— А вы, значит, в Судак путь держите? — спросил майор, смачно хрумкая огурцом.
— Туда, к родне в гости. На работе отпуск дали, вот решили в бархатный сезон к морю съездить.
— А жена что?
Я тяжело вздохнул, с грустью глядя в стол:
— Нет её, в прошлом году схоронили.
— Извините…
— Да не стоит, жизнь — такая штука, что неприятности могут поджидать в любую минуту. Хотя случаются и приятные моменты. Вон — один из них, — с улыбкой кивнул я в сторону пробежавшего по коридору Лёхи.
— Это да, дети всегда кстати, — тоже улыбнулся майор и тронул жену за руку. — Мы вот с Никой ещё одного ждём через полгодика. Она девчонку хочет, я не против. Пусть будет девчонка, Аней назовём, в честь моей бабушки.
Ника тоже улыбнулась, переглянувшись с мужем и положив свою ладонь на его. Ну хоть кто-то счастлив в этом мире. И хорошо, что майор и его жена не знают о грядущей войне, на которой, вполне вероятно, этому вполне положительному человеку Степану Фёдоровичу Кузнецову придётся сложить голову. Кто знает, вдруг и мне доведётся с оружием в руках защищать Родину. И даже сложить голову на ратном поле. Всё ж лучше, чем быть глупо расстрелянным.
О себе я старался много не говорить, чтобы потом не запутаться. Сказал лишь, что работаю на чаеразвесочной фабрике и вот решили в отпуск смотаться с сыном к родне в Крым. Кузнецов тоже не слишком распространялся о своей работе, его вообще больше интересовала международная обстановка.
— Вот в прошлом месяце мы заключили договор о ненападении с гоминьдановским Китаем и даже отправляем военную помощь для борьбы с Японией. Не знаю, не знаю… Гоминьдановцы же против коммунистов выступают, выходит, наши противники. Конечно, наверху виднее, там знают, с кем и когда дружить, если так решили, значит, так выгодно СССР. А вы как считаете, Василий Матвеевич, правильно мы поступили?
— Я, Степан Фёдорович, линию партии не обсуждаю. А то такие сомнения могут нас завести совсем не туда, куда надо. Вы правильно сказали, там, — я показал глазами в потолок, — сидят не дураки. Опять же, Китай — своего рода прослойка между СССР и профашистской Японией, и эту прослойку поневоле придётся поддерживать. Ни к чему нам враг у ворот.
— Это точно, с какой стороны ни глянь — окружены врагами. И каждый норовит устроить нам какую-нибудь пакость. Но нас голыми руками не возьмёшь, сейчас Красная армия совсем не та, что была ещё десять лет назад. У нас уже есть несколько танковых корпусов. Об этом писали и в газетах, — добавил майор, видимо опасаясь, как бы я не подумал, что он выболтал засекреченную информацию.
Между тем Ника принялась сворачивать остатки еды в газету «Красная звезда», причём с портретом Сталина на первой полосе.
— Ника, ты что делаешь?!!
Бедняга аж вздрогнула от возмущённого шёпота мужа.
— Что случилось, Степан?
— Ты посмотри, куда мусор заворачиваешь!
— Ой, и правда, это же товарищ Сталин.
Оба испуганно посмотрели на меня, но я отвернулся к окну, сделав вид, что глазею на проплывающие мимо сумеречные пейзажи. Наверное, думают, настучу я или нет, переживают. А скажу сейчас, что промолчу, не сдам, — ещё больше заволнуются. Мол, успокоил, а сам уже думает, как донос составить.
Я зевнул, прикрыв рот рукой. Насыщенным сегодня получился день, столько всяких событий!
— Спать уже нужно ложиться, — сказал майор. — Поезд прибывает в Харьков рано утром, не проворонить бы. Хотя вроде и предупредили проводника, но лучше не рисковать. Серёжка! Хорош носиться, давай в туалет тебя отведу — и на боковую.
Отпрыск подчинился беспрекословно, причём Степан повёл его справлять нужду, не забыв прихватить упряжь с кобурой, а по пути попросив комсомольцев заканчивать шуметь.
— И нам пора, Лёха, а то, смотрю, уже глаза трёшь. Сейчас тоже в туалет сходим — и ложимся спать.
— Да я не хочу!
— Вижу, как не хочешь… Если и правда не спится, лежи и смотри в окно. Так и уснёшь.
— Ага, снизу неудобно смотреть. Пап, давай я на верхнюю полку лягу, там в окно хорошо глядеть.
— Ладно, забирайся, если так хочется, мне лучше…
Понемногу вагон угомонился. Увидев, как свесилась вниз тонкая рука уснувшего Лёшки, я повернулся на бок и моментально отрубился.
Проснулся в половине седьмого, когда поезд подъезжал к Харькову и семья майора вовсю готовилась к высадке, доставая чемоданы.
— А, проснулись, — негромко сказал он. — Извините, если мы тут пошумели.
— Да нет, всё нормально, я всегда рано просыпаюсь, — отозвался я, с лёгким стеснением натягивая штаны поверх купленных вчера трусов.
Тихо, чтобы не разбудить Лёху, попрощались, пожелав друг другу удачи. Ну вот, вполне милые люди! Побольше бы таких. А на смену им тут же заселились новые пассажиры — немолодая чета и девушка в круглых очках. Девица сидела сама по себе и вышла в Днепропетровске, а старики ехали навестить сына в Симферополе, который работал начальником цеха на консервном заводе «Трудовой Октябрь». То есть, получается, с нами до конечной.
— У вас ведь две верхние полки? — спросил я.
