– Бегемот он и есть, – хихикнул Ворон. – Существуют генерал-лейтенант, генерал-майор, генерал армии, а под него впору новое звание вводить: генерал-бегемот.
Оба заржали.
– Бегемот не хочет уплотняться, – закончил мысль Максим.
– Уж по его виду понятно, что каждый день он только и делает, что уплотняется – рыбка, икорочка… А вот потесниться он действительно не захочет. Поговаривали, что у него особняк в Швейцарии на несколько этажей и на двадцать комнат, а тут у него одна комната, и он доволен, как слон.
Максим невольно улыбнулся, представив себе картинку: бегемот, довольный как слон. А Ворон тем временем продолжил:
– Среди них все сейчас заинтересованы прожить жирно и как можно дольше. Никакая жесткая экономия им не грозит, даже если режим введут.
– Есть и такое, – согласился Максим.
Они с Вороном говорили ещё долго. Ворон был мужик правильный, оптимистический, не унывал даже в сложившейся ситуации и старался не вспоминать о плохом, несмотря на то что плохого было немало. Он очень надеялся, что исследования Цессарского помогут понять природу вируса и научиться противодействовать ему.
Ахмад взбудораженно ходил по комнате. Обстановка совсем не располагала к работе. Несмотря на заботу муллы Абдулхака, их поселили в весьма непрезентабельных условиях. В отличие от Мины и Абдуллы он не был полевым работником и привык постоянно находиться в исламабадском офисе фонда «Амаль». Он привык заниматься компьютерными системами и оборудованием для скрытого слежения. Мог при желании подключиться к военным спутникам любой мировой державы, главное, чтобы был выход в Интернет.
А здесь – только грязные стены и кровати, поставленные в два ряда. Разместить здесь шестьдесят человек было непросто, тем более что почти половина из них – женщины. Мулла был мудр и прозорлив. В этой прозорливости своего учителя и наставника Ахмад убеждался не раз.
Он привёз с собой устойчивые молодые семьи, отобранные согласно требованиям Нюрнбергских расовых законов[10]. Большинство из них были австрийцами, немцами и шведами – европейцами, принявшими ислам, но были и иранцы, и даже азербайджанцы.
Имам привёз почти всю свою библиотеку. Большая часть книг была в электронном виде, но имелись и оригиналы. Это были наиболее важные книги: несколько экземпляров Священного Корана, сборники хадисов, труды исламских мыслителей соседствовали с собранием сочинений Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина.
В своё время он верил в социализм, но его вера отличалась от веры партийных функционеров. Они заботились не о людях, а только о себе. Пламенные и искренние коммунисты не получали реальной власти, их удел был только один – сгореть подобно спичке в пламени мировой революции. Так любил говорить имам и добавлял, что дьявол кроется в деталях, на которые люди обычно обращают меньше всего внимания.
Учитель смотрел в будущее с оптимизмом. Вероятностей было всего две: или все умрут в огне эпидемии, или будет построен новый мир. Убежище было надёжным и специалисты компетентными, а это значит, что второй вариант развития событий становился более вероятным.
Как сказал мулла, сейчас предстояло вести информационную войну. Судя по всему, вся эта компания Элькина представляет собой лишь паразитарный элемент, который ничего не собирается производить, не хочет приносить никому пользу. Такой элемент в новом обществе не нужен.
Русский язык Ахмад учил ещё в медресе Джамия Фаридия. Свободно разговаривал на немецком и французском, так как это были языки его матери-француженки и отца-немца, секретаря консульства в Исламабаде. Жизнь в Пакистане после смерти его родителей, машину которых подорвали пакистанские талибы, заставила выучить фарси, урду, пушту, дари. Сам Ахмад, тогда ещё Себастьян Фишер, чудом остался жив, отделавшись серьёзной травмой ноги. Он не успел сесть в машину, и это спасло ему жизнь.
Благодаря генералу Соболеву Ахмад мог прекрасно слышать всё, что происходит в конференц-зале ВИП-сектора. Интеграция их систем в информационные сети бункера прошла безболезненно и незаметно, тем более что сети были заранее подготовлены для этого надлежащим образом.
Учитель очень щепетильно относился к подготовке, чтобы не стать заложником всё того же дьявола. Обстоятельства – это отговорки, которые придумывают себе люди.
Клебанов сидел на двухъярусной кровати неподалёку. Он был личным другом имама, хотя так и не стал частью уммы[11]. Виталий Анатолиевич длительное время был простым исследователем ислама, он переводил труды классиков Аль-Газзали, Ибн Рушда, Ибн Сины, Хилли и современников, таких как Хомейни и Тарик Рамадан, на русский язык. Но он был не просто переводчиком, с каждым текстом он проводил оригинальное исследование – сопоставлял факты и тенденции, выявлял ошибки и просчёты.
