Максим был удивлён поведением шефа, тем, как резко он отстранил его от себя и переселился в ВИП, очевидно, переживая за свою жизнь. Но почему он не доверял Максиму? Считал его человеком Соболева? Что ж, вполне возможно, тем более что Максим сейчас начал работать на поверхности. В то время как сам Аликберов был вынужден безвылазно сидеть в бункере.
Радовало одно: теперь он не связан никакими обязательствами перед Аликберовым. И теперь появилась настоящая работа. Клён был не так прост, он всерьёз хотел развивать отношения с поверхностью – а это значит, что он не верил в конец света и не собирался останавливаться на достигнутом.
Клён делал больше, чем Элькин и даже Соболев, он был настоящим хозяйственником и организатором. Казалось, он может не просто заведовать отелем, но и управлять маленьким государством, каким становился бункер.
Сейчас раскол между простыми и привилегированными обитателями бункера ещё более усугубился. Клён старался устраивать богатеям разгрузочные дни и переправлять большую часть их дневной нормы в жилой сектор, чтобы те, кто в них действительно нуждаются, могли получить продукты.
Также из продуктов ВИП-сектора снабжался и сектор УЛЬТРА, но это делалось под большим секретом. Шла борьба на периметре, удавалось удерживать аэродром «Быково». Под боком было много продуктов из ближайшего торгового центра, но Соболев и Квасин решили хранить их существование в тайне, потому что это был резерв бункера. Если о нём узнают в ВИПе и Премиуме, то тут же потребуют увеличить себе нормативы и проедят всё за неделю, а мыслить нужно было на перспективу.
После награждения удалось немного переговорить с Цессарским. Старый академик собирался организовать на поверхности теплицы для выращивания свежих овощей и фруктов. В секторе УЛЬТРА в специальном хранилище хранились семена многих видов растений, а также биологические материалы некоторых видов животных, этакий подземный ковчег. Учёный проговорился ненароком, что всё это они имеют благодаря Клёну.
Овощи и фрукты можно было употреблять в пищу после термической обработки, поэтому то, что производил ботанический сад МГУ, было вполне пригодно, тем более что «студенты» с радостью делились этим.
Было четыре часа утра. Генерал Буров поднялся, ругаясь про себя, надел халат и тапки и отправился в душ. Эта утренняя процедура здесь, в бункере, только портила ему настроение. «Твою мать! Ну кто, какой идиот спроектировал эту кабинку? Кое-как влезешь, а потом ещё закрыть её надо, – привычно стал ругать душевую кабину Бегемот. – Какой идиот поставил такие кабины в ВИПе?..» – Он осёкся, этого идиота он как раз хорошо знал, и с ним ему сегодня предстояло совершить переброску в Раменки.
Бегемот воспрял духом: во-первых, водные процедуры подошли к концу, во-вторых, уж в Раменках при строительстве не экономили ни на чём. Бегемот не курировал этот проект, но был осведомлён, что контроль со стороны правительства был довольно жёстким и нажиться на проекте разным структурам просто не дали. Теперь это обстоятельство радовало генерала так же сильно, как ранее огорчало. Тотальный повсеместный контроль за денежными потоками по этому проекту в своё время заставил его отказаться от какого бы то ни было участия в модернизации Раменок.
Бегемот быстро оделся. Для такого дня, как сегодня, он надел парадный мундир со всеми орденами и медалями, пусть видят! Посмотрел на себя в зеркало и позвонил. Через несколько минут в апартаменты заглянул тот элегантный мужчина, которого он сначала принял за богатого человека, на самом деле тот оказался всего-навсего одним из слуг. «Как там бишь его называли? – напрягся Бегемот. Он заметил, что после отравления его стала подводить память. – А, Константин Фёдорович! Надо же, называть слугу по отчеству… Такое мог придумать только Соболев. – Бегемот опять огорчился. – Чтоб он сдох! Как бы было замечательно, если бы он остался здесь. Но нет, он своего рода пропуск в Раменки, даже больше, чем Аликберов. У него огромное влияние на премьера Мышкина, и он личный друг президента…»
– Возьмите мой чемодан и доставьте его к выходу, а затем проследите, чтобы он был загружен в БМП. – Бегемот повел рукой в сторону чемодана, собранного накануне. Он не хотел в Раменках выглядеть босяком, поэтому взял всё необходимое. Чемодан еле закрылся.
Слуга сверкнул светлыми глазами и перстнем с кроваво-красным камнем на мизинце правой руки, молча взял чемодан за ручку и покатил его из апартаментов.
Генерал Буров отправился к Элькину. То, что он увидел там, его не утешило. И Элькин, и Аликберов были здорово подшофе: или уже с утра добавили, или с вечера не протрезвели. «Да чтоб вас! Самое время показать своё отношение и ко мне, и к Мышкину. Опять нажрались!» – разозлился Бегемот.
Дверь отворилась, и на пороге, тоже в парадном мундире, предстал Соболев. «Свеж и румян, как на парад», – злость в Бурове уже клокотала, он еле сдерживал себя, чтобы она не прорвалась наружу.
– Доброе утро, господа! Если вы готовы, прошу в кабинет, а потом одеваться и на поверхность. Нам пора.
