Очень практично.
Рафаэль вручил «глок» младшему брату:
— Если одна из них хоть шевельнется, прикончи ее. Понятно?
Вильям не отвечал, поэтому, повысив голос, Рафаэль повторил:
— Понятно?
— Да.
Рафаэль выскользнул на лестницу, которая неожиданно превратилась в путь воина. Боль ударила в голову, в кишки, в предплечье.
Поднявшись на второй этаж, он направился прямиком в ванную и по дороге полностью разделся, оставляя позади себя свои вещи.
Надо будет сжечь их.
Рафаэль вошел в душевую кабину, поспешно повернул кран.
Смыть кровь, поскорее. Кровь и ошметки плоти.
Вода показалась обжигающей, у него вырвался крик. Он долго стоял под горячей струей.
Вода стекала ему под ноги, такая красная.
Алый водоворот бурлил у него в голове.
— Что будем делать с Крис? — вполголоса спросил Вильям.
Братья сидели в кухне, Рафаэль не спускал глаз с пленниц в соседней комнате.
Две женщины в его власти.
Будь он извращенцем, был бы на седьмом небе от счастья.
Однако он, скорей, в аду. Впечатление, будто оказался с двумя громоздкими свертками в руках. Да вдобавок еще и незаконно присвоенными.
— Понятия не имею, — признался он.
Перед Вильямом стояла чашка кофе. Лоб у него вспотел, глаза лихорадочно блестели.
— Валить надо, Раф. Слишком давно… мы здесь торчим.
Ему даже говорить было трудно.
— Сегодня ночью, — ответил Рафаэль. — Ты как?
— Надеюсь, справлюсь… Смотри, недавно мне ведь удалось подняться…
— Форс-мажорные обстоятельства, братишка. Ты едва держишься на ногах.
— Пройдет. Непременно.
— А сейчас, пока ты не потерял сознание, тебе лучше бы вернуться в постель. Если хочешь, я помогу тебе подняться по лестнице. Наверху теперь две свободные спальни.
— Нет, прилягу на диван. Так я смогу помогать тебе следить за ними.
Вилли встал, и у него сразу закружилась голова. Он ухватился за стол, закрыл глаза:
— Мать твою, неужели опять…
Рафаэлю пришлось проводить его до дивана. Он обратился к Сандре, как если бы говорил со своей собачонкой:
— Займись-ка им, что-то ему неважно.
Ветеринар отметила, что температура резко подскочила. Она приготовила новую микстуру и с трудом заставила Вильяма проглотить ее.
Рафаэль присел на одну из скамей, прямо напротив Кристель, которая смотрела на него ненавидящим взглядом.
— Это мне пришла в голову идея сбежать с драгоценностями, — неожиданно заявила она.
Ее первые слова с тех пор, как братья привязали молодую женщину к креслу.
— Это я захотела! — ожесточенно повторила она.
Рафаэль даже не потрудился ответить.
— Так почему ты меня не убил, а?
Вместо ответа она получила слегка презрительную улыбку.
— Это я захотела, а не Фред! — упорствовала молодая женщина. — Я сказала ему, что мы не можем оставаться с такими ничтожествами, как вы! В любом случае вы тоже скоро сдохнете!
Вооружившись рулоном скотча, Рафаэль подошел к ней. Оторвал зубами кусок клейкой ленты.
— Ты меня слышишь, кусок дерьма? — успела выкрикнуть Кристель. — Твой ублюдочный братец скоро сдохнет!
И получила пощечину, от которой у нее перехватило дыхание. Рафаэль заклеил ей рот скотчем, затолкал кресло в примыкающий к столовой маленький кабинет и захлопнул дверь.
Рафаэль дышит часто.
Слишком часто.
А ведь он поклялся, что не будет бояться.
Что больше ничто не заставит его бояться.
Он хватается за свое оружие, натягивает балаклаву. Толкает дверь, потрясает ножом.
Обычный нож. В руках шестнадцатилетнего мальчишки.
Почтовая служащая выпученными глазами смотрит на возникший на пороге силуэт. Она поднимает руки, вскакивает со своего кресла и отступает, чтобы прижаться к стене.
Если бы она знала, что ему тоже страшно…
Может, даже больше, чем ей.
— Бабки!
Бабки. Эти кусочки мятой бумаги, которым придают такое значение.
Бабки. Самый обольстительный обман.
Худший серийный убийца.
— Бабки давай, быстро! — своим зычным голосом кричит Рафаэль.
Молодая женщина открывает кассу, поспешно хватает несколько валяющихся в ящике купюр и кладет их на прилавок.
— Это все, что есть! — шепчет она, снова отступая к стене.
Рафаэль завладевает добычей и стремительно убегает.
По пути бросает балаклаву и нож в мусорный бак и продолжает бежать, как будто сама смерть гонится за ним.
Долгие километры.
И только спустя полчаса, едва переводя дух, он наконец останавливается.
Пересчитывает банкноты.
Пятьсот пятьдесят франков.
Первый налет. Первый гонорар артиста.
Само собой, ничтожный.
И все-таки Рафаэль улыбается.
Руки у него дрожат.
Они больше никогда не будут дрожать.
Продержаться еще полтора часа. Потом она будет свободна.
Склонившись над своим листком, Джессика молча проклинала математику.
Во-первых, зачем это надо?
Считать, согласна. А еще?
Все эти формулы, теоремы… Му́ка, изощренная пытка, в стародавние времена придуманная неведомым палачом. На редкость изобретательным.
Ей постоянно повторяют, что все, что она здесь изучает, когда-нибудь пригодится ей в жизни. Что все, что ей насильно вдалбливают в голову, необходимо, чтобы смело встретить будущее.
Но математика… Для чего все-таки она ей потом пригодится?
Она тщетно размышляла, но так ничего и не придумала.
