Максиму было очень трудно набрать побольше затхлого воздуха в грудь, чтобы это сказать, но он устал слушать, как в трех шагах от него сношаются. Ладно бы тихо, так кто-то повизгивал, словно щенок. И это ладно бы, но ведь не то третий, не то четвертый раз за… Тут Максим терялся – он не мог определить период времени. Просто ему это надоело.
– А я что, виновата, что ли? – сонно ответил женский голос, и в сонной памяти Максима всплыло имя: Маша Бесплодная, повариха. Только ее теперь редко зовут на кухню. – Вовик совсем осатанел. Что я могу? Пристал, как репей.
– Вовик, я тебе все там отрежу! – пообещал Максим, переворачиваясь на другой бок. – Идите куда-нибудь на склад.
– Холодно на складе! – с простуженной хрипотцой ответил пацан. – Ну я быстро, быстро. Не сердись, Макс!
Максим тихо застонал. Может, он бы и сделал что-нибудь с Вовиком, но лень была сильнее его. К тому же стоило перевернуться, как приспичило по малой нужде. Надо было идти на мороз. Кто-то сделал вонючую лужу в одном из подземных ходов, и Главный кричал, что узнает – выгонит голым на мороз. Это было или давно, или сегодня утром, которого не было. Максим был солидарен с Андреем: если община сделает еще шаг на пути к разложению, то… Дальше он не придумал, что именно еще должно было случиться. Казалось, что бесконечной ночью ничего уже случиться не может, время застыло, уснуло где-то, пригревшись под бочком у солнца.
Закряхтев, «как старый дед», он сел, и после долгого лежания кровь не то чтобы забурлила, а скорее «забултыхалась» у него в голове. Он постарался припомнить, от кого слышал это странное выражение. Ну конечно, от дяди Толи! В старом мире люди жили долго, ни в кого не превращаясь, и оттого организм их изнашивался, силы кончались, и под конец жизни люди превращались в «дедов», больных, бессильных и плохо соображающих.
«Вот прямо как я сейчас! – подумал Максим. – Эх, ни в одну зиму такого не было! Когда я ел последний раз, хотелось бы знать… Наверняка Андрей-то ест часто и своих друзей подкармливает. А что, если напомнить ему обо мне?»
Желудку такая постановка вопроса понравилась, он заурчал, словно в нем жил крохотный, но злой и голодный мут. Почесавшись, Максим в темноте оперся на кого-то, жалобно застонавшего, и кое-как поднялся. Его качнуло в сторону, к счастью, под рукой оказалась стена. Она была совсем холодная, и негнущиеся пальцы пронзила ледяная игла.
– Мы же так замерзнем! – сказал он темноте. – Надо топить, а то незаметно все уснем и замерзнем!
– И то правда! – поддержала его Маша. – Вовик, вали ко всем чертям! Ты охочий, но холодный, как мертвец! Макс, скажи Главному: пусть разрешит топить. Я бы сделала. И пусть топор даст, Вовик пощепит дрова, чтобы топилось лучше.
– Сама и пощепишь! – недовольно возразил Вовик и засопел, поднимаясь. – Сама внутри пустая, гнилая вся, а еще недовольна чем-то.
Они начали вяло переругиваться. Максим, не обращая на парочку странных любовников внимания, пошел вдоль стены. Тот, кого он разбудил вставая, тоже поднялся, всхрапывая, и шел сзади, иногда тыкаясь в спину головой.
– Валька, ты, что ли? – спросил Максим, понемногу начиная соображать. – Я на мороз иду, отливать.
– И я с тобой… – пробурчал Валя и, споткнувшись, повис на приятеле. – Макс, мне приснилось, что ты у Главного жрать попросил, и он тебе дал. И ты мне чуть-чуть отломил… Не помню чего.
Так, вместе, они вышли из спального блока, и сразу стало холодней: спящие вповалку люди грели друг друга и воздух. Откуда-то пахнуло ветерком посвежее, и в голове еще немного прояснилось.
– Эй! – крикнул Максим, не обращаясь ни к кому конкретно. – Где Главный?!
– …оружейке… – донесся сонный голос сзади.
– Живет он там, что ли? – проворчал Максим и продолжил путь к дверям.
На время морозов всегда вешали дополнительные двери у всех выходов, чтобы между ними оставался тамбур, так вроде бы было теплее. Сделали так и на этот раз, вот только внутренние двери почему-то всегда стояли нараспашку. Люди просто ленились, входя с холода, потратить лишний миг и затворить холодную дверь.
– Дикари! – Он в сердцах начал было закрывать створку и врезал по ногам и спине тащившемуся за ним Вальке. – Ты поживее можешь?
– Больно! – пожаловался хромой. – Ой, я уже тапки нашел! Чур, мои!
