Поднявшись по ступенькам, мы оказались на обширной застекленной веранде, где я чуть не испустил крик радости. Здесь стоял бильярдный стол – доктор и его собутыльники все летние вечера коротали, перемещаясь с кием вокруг него, азартно гоняя шары. По всей видимости, дела у «бедного эскулапа» шли совсем недурственно: стол был новый, выполненный из красного дерева, с лакированными ногами и ярко-зеленым бархатом. Тут же, на столе, лежали два великолепных кия: длиннющие произведения искусства с резными костяными рукоятками, увенчанными массивными серебряными набалдашниками.
– Да ты, никак, разбогател, Леонид Федорыч! – восхищенно воскликнул я, оказавшись возле стола и осторожно беря в руки кий. – Серебро?
– А то! – довольно осклабился доктор, резко тормозя и разворачиваясь ко мне. – На старости лет вот позволил себе такую роскошь – для услады сердца… А все благодаря Витеньке, – врач потыкал короткопалой дланью в сторону Протаса, который остановился, дыша мне в затылок, – тоже рассматривал изделие.
– Кой-какую работенку периодически мне подкидывает, – пояснил доктор. – И, естественно, платит за это…
Бац!!! – плавно развернувшись, я со всего маху зарядил рукоятью кия Протасу в висок. Набалдашник, тупо чмокнув, впился в кость – брызнула кровь, кий лопнул, явив вживленный в дерево металлический прут. Протас рухнул на пол, орошая домотканый половик алыми каплями крови. 22, 23, 24, 25 – про себя посчитал я, пригнувшись к поверженному и держа два пальца на шейной артерии. Хорош! Летальный исход зафиксирован – даже столь живучие товарищи, как господа Снеговы, после такого удара вряд ли способны выкарабкаться из долины Смерти.
– Э-э-э-э, – захрипел пришедший в себя доктор, удивленно выпучив свои заплывшие глазки: – Ты-ы-ы-ы-ы… А?
– Есть кто-нибудь в доме? – деловито осведомился я, перешагнув через тело бригадира и прильнув к огромному окну.
– Никого! Никого нет! – испуганно пробормотал доктор. – Жена на работе, дочь – на улице где-то с подружками.
– Очень приятно, – я отвернулся от окна – никто не делал попытки войти во двор с улицы, все шло по запланированному сценарию. – Извини, Федорыч, так надо, – сожалеюще произнес я и для успокоения совести спросил: – Скольким ты пентонал колол?
– За последние два года – сотни полторы будет, – подобострастно сообщил доктор.
– И что говорили? – поинтересовался я.
– Разное, – доктор пожал плечами, – кто про что… В основном – где бабки спрятаны или счета – ну, на предъявителя… ага… вот. – Он заискивающе уставился на меня и проблеял: – Я никому не скажу, что ты этого укокошил, – можешь мне поверить!
– Верю, – согласился я, – веди-ка в свою ординаторскую.
Доктор быстро засеменил в комнату, беспрерывно оглядываясь на меня. Я прошел следом, на ходу стащив с себя тенниску и изъяв у поверженного бригадира оба ствола, – ладони при этом я обернул тенниской.
– Вот, – доктор гостеприимным жестом показал мне свое хозяйство – небольшую комнату с кушеткой, застеленной медицинской клеенкой, и двумя металлическими шкафами, запертыми на висячие замки.
– Перчатки, – потребовал я, положив пистолеты на кушетку и натягивая тенниску.
Доктор быстро извлек из стола одноразовые латексные перчатки. Натянув их, я проверил наличие патронов в магазинах «АПСов», удобно рассовал их за пояс – спереди и сзади, потренировался несколько раз в одновременном выхватывании и только после этого поинтересовался: – А сколько у тебя пентонала осталось?
– Пять доз, – с готовностью доложил доктор и звякнул связкой ключей, указав в сторону одного из шкафов. – Достать?
– Обязательно, – согласился я. – И шприц – тоже. Когда доктор достал коробку с пентоналом и одноразовый шприц, я распорядился:
– Заряжай!
– А кого колоть будем? – осторожно поинтересовался доктор, наполняя шприц.
– А тебе не все ли равно? – удивился я. – Три минуты назад ты готов был для Витеньки кого угодно ширануть!
– Да нет – я всегда, – доктор отер вспотевший лоб и жалко улыбнулся.
– Вот что, – меня вдруг посетила неожиданная идея. – У тебя магнитофон есть?
– Вот, пожалуйста, – толстяк протянул мне магнитофон со вставленной в него кассетой, и тут я заметил, как у него дрожат руки.
– Умирать не хочется? – спросил я его. – Пожить бы еще – а?
– Ой, как не хочется, Эммануил! – проникновенно признался доктор. – Вот, вроде бы и старый, а знаешь… дочка у меня… – Тут он всхлипнул и изготовился завыть.
– Цыть, плешоган! – прикрикнул я на желателя пожить. – Я оставлю тебя в живых – при одном условии…
– Готов! – встрепенулся доктор. – Всегда готов! Все что хочешь!
