Выпили, шумно выдохнули и закусили. Литровка опустела наполовину. Задымили, незлобиво посмеялись над некурящим спортсменом Южиным, но очень слегка: парень добился внушительных успехов в своем каратэ, чемпионат области выиграл вчистую, ездил на российский, привез бронзу, на следующий год клятвенно обещал привезти золото, на крайняк – серебро.
В половине двенадцатого, допив оставшиеся пол-литра, решили на часок сходить на трассу, чтобы потом снова со спокойной совестью приступить ко второй литре, принесенной Володиным. Машин было немного – в основном редкие дальнобои. Топая и пританцовывая, Коржин с Южиным нетерпеливо поглядывали на часы, ожидая окончания проклятущего часа. На шоссе наступало мертвое время, «клев» снова начнется на зорьке. И тут черт Южина дернул остановить слишком приметный новенький «уазик» защитного цвета, но с гражданскими номерами. Ничего не оставалось делать, как подойти и попытаться поиметь с водилы хоть что-нибудь.
– Автоинспекция, лейтенант Коржин, – козырнув, представился Виктор, подойдя к машине слева, справа страховал Южин с автоматом. Водитель – молодой мужчина – повернул к Коржину одутловатое, опухшее, словно от укусов пчел, лицо и неторопливо протянул права и техпаспорт.
Смотревший в документы лейтенант краем глаза заметил собаку, высунувшую морду с заднего сиденья поверх плеча водителя. Коржин искоса глянул на нее. «Волчья лайка, – подумал он, – только почему-то черная». И тут он дрогнул – ориентировка. Человек с собакой, похожей на волка. По фотографии на правах приметы, в общем-то, совпадали, но фотка – черно-белая. Стараясь не выдать себя, Коржин медленно поднял взгляд от документов и посмотрел в лицо мужчины. И сразу же нарвался на пристальный взгляд бесцветных – то ли очень светло-серых, то ли светло-зеленых, то ли светло-голубых – глаз. Мужчина чуть приподнял клочковатые, словно линяющие, брови, и взгляды столкнулись.
Коржин почувствовал, что его будто толкнули, а потом притянули обратно. Ноги стали ватными, язык – тяжелым и неповоротливым. Он вдруг забыл, что хотел подать условный сигнал Южину на задержание, и тупо глядел в бесцветные глаза водителя. Потом он почувствовал, как его рука, словно некий посторонний предмет, поднимается и протягивает мужчине его документы, после этого правая рука поднимается к козырьку.
– Все в порядке, – как-то со стороны услышал он свой голос, – извините за беспокойство. Проезжайте.
– Спасибо, – негромко ответил мужчина, взяв права и техпаспорт, – всего доброго.
Машина тронулась и неторопливо растворилась в темноте за ближайшим поворотом. Коржин продолжал стоять столбом посреди площадки.
– Ты чего? – спросил его Южин. – Случилось чего?
Лейтенант тряхнул головой.
– Да нет, – заторможенно ответил он, – все в порядке. Башка что-то трещит. Ну его на хрен этот час. Полчаса постояли – и хорош. Пойдем, полечимся.
Через пятнадцать минут, в «рубке», Коржин уже напрочь забыл о приметах водителя и похохатывал над Южиным, который ни фига не сечет и тормозит оборванцев, с которых и взять-то нечего, да и правила поэтому они соблюдают от и до.
После смены он вернулся домой, прихватив по дороге еще литру, которую и употребил. Вернувшаяся с работы жена застала его в бреду с температурой тридцать девять и восемь и вызвала «скорую». Узнав об этом, его коллеги списали все странности лейтенанта во время дежурства именно на начинающуюся болезнь.
Ковалев сидел, обхватив голову, за столом в своем кабинете, который он делил еще с одним опером, лейтенантом Сливинским. Сосед сейчас был на выезде, и Ковалев, заперев дверь кабинета, мог поразмыслить спокойно.
Санкцию на обыск в помещениях общины Синро Хикари прокурор не дал, сославшись – вполне убедительно, впрочем, – на отсутствие веских улик. То, что видел сам Ковалев, – не в счет. Мало ли что могло быть в ящиках. От гуманитарной тушенки до презервативов. Никакой связи между трупами в лесу – кстати, расчлененку нашли опять же туристы, в Петяярви – и сектой. Даже объединить дела невозможно – modus operandi совершенно иной.