Крысолов досадливо дернул щекой. «Уж эта мне проницательность умудренных аномалов», – с раздражением подумал он. Потом вспомнил о бедных обычных людях, которых он сам видел, казалось, насквозь. Как иной раз досаждал им оракульствующий Крысолов. Не выдержал и сам рассмеялся.
– Так что за дело? – отсмеявшись, спросил он. Змей задумчиво поглядел на него.
– Ты все-таки немного наследил. Через десять дней Синдикат начинает массированную операцию. В Кашкадарьинской, Сурхандарьинской и Самаркандской областях. Переходим на боевой график тренировок «сорок – восемь». Я освободил Рустама от работы – часть времени гонять тебя будет он, уж не обессудь.
Крысолов кивнул – ему со школы был знаком авральный график «сорок – восемь», сорок часов обучения с пятью пятнадцатиминутными перерывами на еду и восемь часов на сон.
Змей поглядел на часы.
– Сейчас – семнадцать пятнадцать. График вступает в действие в восемнадцать ноль-ноль. Садись, пока чайку попьем.
Наливая в пиалы ароматный зеленый чай, Мансур вдруг остро поглядел на Крысолова.
– А ты в курсе, что ты – единственный из всех нас, кто не знает своего настоящего имени? И вообще, знает ли его кто-нибудь?
Легко придерживая Мирдзу под локоток, Крысолов медленно брел по пляжу, вороша носком ботинка легкий пушистый снег под ногами. Такой же невесомо-пушистый крупный снег падал на плечи, засыпал дюны и стройные сосны. Лишь все еще не замерзший залив с тихим шорохом плескал волны на берег. Слякоть наконец-то отступила, сменившись легким морозцем и снегопадом, второй день без передышки заваливавшим город.
Сегодня вечером Мирдза предложила прогуляться где-нибудь подальше от людской суеты, и Крысолов отвез ее в Юрмалу. Синеватый свет фонарей делал пустынные улицы, засыпанные снегом, какими-то инореальными лабиринтами. Но сегодня Крысолову было не до красот.
– Что с нами творится, Вадим? – спросила Мирдза, едва они отошли от машины и углубились в пустынную улочку, ведущую к морю. – Что творится с тобой?
Крысолов пожал плечами и закурил. Молча они прошагали до берега и остановились у самой кромки прибоя. Мирдза, глядя в лицо Крысолова, ждала ответа.
– Не знаю, – наконец ответил он. – Может, все дело в том, что я привык быть один. Мне очень хорошо с тобой. Мирка, но…
– Вот именно – «но», – тихо сказала девушка, увлекая его вдоль берега. – Ты разрываешься между мной и еще чем-то, чему ты посвятил свою жизнь. Я не знаю, что это, да и не хочу знать, потому что мне всякий раз становится страшно, едва я прикасаюсь к твоим секретам. Но это «что-то» сильнее, чем наша… наши отношения, чем твоя тяга ко мне.
Она замолчала и вытянула из пачки длинную тонкую сигарету. Крысолов щелкнул зажигалкой, прикрыл ладонью тонкий язычок огня от ветра. Мирдза неумело прикурила. И Крысолов подумал с удивлением и неудовольствием, что только сейчас заметил, что девушка начата курить. И явно не так давно – недели две, может, месяц назад.
– Я не хочу давить на тебя. Но устала бояться – за тебя, за Марту, просто чего-то непонятного и иррационального. Иной раз хочется спрятаться, как в детстве, с головой под одеяло и замереть, чтобы страшилище меня не увидело, и перестать его бояться.
Крысолов невесело усмехнулся.
– Что я могу сказать? – отозвался он. – Ты права. Права на все сто. Я даже стал таким невнимательным с этими моими хитрыми занятиями, что только сейчас заметил, что ты начала курить. Прости. Я мог бы рассказать тебе, чем занимаюсь, но тогда тебе станет еще страшнее. Поэтому я промолчу. Я хотел бы, наверное, бросить эти мои конспирации, но – не могу. Это сильнее меня. Я должен делать то, что делаю. Иначе во мне не останется ничего, что ты сейчас любишь и ценишь. Долг, призвание, предназначение Судьбы – назови это как хочешь. Я не могу бросить все это, но не могу делать больно и тебе. Лучше, наверное, расстаться.
– Как хочешь, – холодно ответила Мирдза. И тут Крысолов впервые в жизни взорвался.
– Как хочешь? – с отчаянием воскликнул он, – Я-то хочу этого?! Неужели ты не видишь, что я с ума схожу по тебе? Неужели непонятно, что я просто рвусь пополам?!
Горло его стиснула жесткая клешня. Махнув рукой, Крысолов, чувствуя, как предательски влажнеют глаза, остановился и, повернувшись лицом к морю, постарался волевым усилием привести дыхание в норму. Ему удалось сделать это, но потребовалось в два раза больше времени, К тронувшей его за плечо Мирдзе он повернулся снова невозмутимым. Улыбнулся. Принял решение.
– Ладно, – спокойно ответил он, – не будем рвать в клочки и решать впопыхах. Утро вечера мудренее.