Турецкий и его друг Грязнов во время отдыха на рыбалке в астраханской станице оказались втянутыми в расследование «громкого» преступления. Местный житель-пчеловод расстрелял из автомата троих своих соседей и сбил машиной четвертого. Против него собраны впечатляющие улики. Но с точки зрения некоторых жительниц станицы, обвинения против пчеловода выдвинуты ложные. Принимаясь за частное расследование, Грязнов с участием Турецкого, помогающего ему из Москвы, находит факты, которые противоречат заключениям следствия, и вступает в конфликт с руководством правоохранительных органов.
— Здравствуй, мой генерал!
— Сам такой, — огрызнулся Грязнов, но по тону Турецкий понял, что тот доволен тем, что о нем вспомнили коллеги. Не успел приехать и разместиться, и вот уже первый звонок. — Что, туго без начальника?
— Наоборот, — засмеялся Турецкий, — как говорили в недавние времена, по одной путевке весь коллектив отдыхает.
— Вот сукины детки! — рассмеялся и Грязнов. — Значит, соскучились. Слушай, Саня, если в конторе ко мне нет вопросов, а у тебя может выпасть свободная неделька, ты бы прикатил, а? Я еще всерьез за дела не взялся, но по тем приметам, которые наблюдаю, рыбалка здесь ох…ренительная! Да какие экземпляры, Саня! О царе-батюшке и не говорю, сомы — по сорок кэгэ! Давно ты таких видел? То-то!
— А разве царя твоего можно брать? Он же занесен, по-моему, в какую-то книжку?
— Нежелательно. Но рядом, как говорят, через дорогу, Калмыкия свой нарез имеет на обоих берегах, и уж там, у них, не стесняются. И берут, и торгуют. Теплоходы проплывают мимо, так они на своих моторках догоняют и чуть ли не в иллюминаторы острые морды суют! Картинка, скажу тебе, та еще! А здешние берут понемногу — на собственный стол. Ну… а, в общем, и с икоркой — в каждом доме. Но браконьерство в массовых масштабах пресекается, и я тебе скажу: правильно. Зато судака, Саня, просто немеряно! И стерлядочки! А ты ж меня знаешь, я больше по этой части охотник. А сомов коптят либо на котлеты пускают, Саня, сплошное объедение! Приезжай, не пожалеешь, да и старика утешишь своим присутствием, а то я все никак от своего уссурийского одиночества не отвыкну. Бирюком кажусь, наверное, своей молодухе-хозяюшке.
— Да-а? И такая добыча водится?
— Водится, Саня, еще как водится. Так глазками и посверкивает, совсем разучились девки заслуженную седину уважать, так и норовят проверить.
— Ну, ты, надо понимать, протестуешь?
— Вяло, Саня, очень вяло и неохотно. Да и что я мог успеть за два дня?!
— Не знаю, прежде, помнится, ты и за два часа справлялся. Может, действительно постарел, а, генерал?
— Не дразнись, лучше приезжай, не пожалеешь, повторяю. А ехать совсем просто: стал на трассу М-6 и гони себе прямо до Ивановской, ровно тыща двести пятьдесят один кэмэ от Первопрестольной. А спросишь дом Дуси Мамонтовой, моей хозяйки, ее тут все знают, видная женщина. И угораздило же меня, ей-богу… Это все Лешка Привалов затеял, астраханский начальник ГУВД. Будешь, говорил, как у Христа за пазухой. А я как посмотрел, сразу подумал, что там и ты поместишься.
— Заботливый ты мой, — рассмеялся Турецкий, — мне только за пазуху и лазать! Сам давай, помнишь, как в кино? Сама, сама. Ладно, посмотрю, но ты особо не рассчитывай, разве что Ирка отпустит. А так-то я бы против недельки не возражал. Подумаю. А пока докладываю: во вверенной вам «Глории» ничего путного не происходит. Лето, «мертвый сезон», мужики бабам не изменяют — жарко, бабы мужьям — тоже, хорошие разъехались по Канарам с Бермудами и Багамами, а плохие ими в расчет не берутся. Даже убивать почему-то перестали, лень, что ли, киллеров давит? Ничего понять нельзя, видов на прибавку жалованья — никаких. Совсем поплохел народец. Даже родная милиция, извини за колкость, зевает. Нынче ехал по Садовому, гаишник, смотрю, так рот раскрыл, что за его здоровье страшно стало. Жарко, Слава.
— Ну, это временное затишье, — успокоил Грязнов, — но ты им воспользуйся. Кто там у нас на месте?
— Как обычно, Макс, Сева мается. Даже Алька слиняла, куда-то в загранку ее папашка вывез, может, в расчете выдать, наконец, замуж?
— Я понимаю, это сильный удар по твоему самолюбию.
— И не говори, ночей не сплю, все ворочаюсь, Ирке спать не даю.
— Тем более, как говорится, ехайте, граф, сюды.
— А знаешь? Наверное. Если ты возьмешь на себя смелость позвонить Ирке и сообщить ей, что у тебя форс-мажор, и без опытного Турка ты никак с собой не справишься. Может, и поверит, кто ее знает?
— Заметано! Можешь ехать домой и собирать вещи. А Севке скажи, пусть помается еще недельку, а потом мы его вместе с супругой командируем куда-нибудь, ну, скажем, в Карловы Вары. Именно командируем, чтоб на дорогу не тратились, пусть досконально выяснит, как эти канальи варят свое замечательное пиво. Нетрудное задание, правда?
— Я думаю, Севе — в самый раз. Заметано, пан директор…
