– О, ты удивишься, — таинственно улыбается Лера, оставляя на пороге насквозь мокрые кеды. И тянет за руку.
Коридор такой длинный и темный, кажется, это портал в другой мир. Так и есть, понимает Костя, когда оказывается на освещенной желтым светом кухне. Прямо по центру длинный стол, за которым десяток женщин разных возрастов чистят, режут, перемешивают. Колдуют, в общем.
– Моя особенная девочка, — бабушка во главе стола тянет руки и обнимает внучку. — Вы вовремя. Скоро мы со столом разберемся и начнем.
– Если помощь нужна… — все оборачиваются на Костю. Главное — вовремя понять, что ты один в женском коллективе, так сказать.
– Да мы уже все, — улыбается бабушка. — Покажи хлопцу, где у нас руки помыть можно, — это уже Лере.
Лера хватает дольку яблока, прямо из-под бабушкиного ножа, не обращая внимания на ее упреки, хохочет и убегает. Опять Косте ее догонять.
– А это? — квартира пропитана магией, Костя чувствует. Наверняка все стены газетами правильно обклеены.
– Баба Нюра. Моя бабушка, — свет в ванной получается включить только раза с третьего. Лера щелкает пальцами, бормочет что-то под нос, и тогда электричество добирается до лампы.
– Она — Верховная?
– Это в «Американской истории ужасов» может быть верховная, а она — Большуха.
– Аутентично, — хмыкает Костя, намыливая руки.
– Ты же в курсе, что неправильно используешь это слово?
– Питерский снобизм, — глубокий выдох.
* * *
– Ну, пожалуй, начнем, — баба Нюра улыбается всем в кухне.
Нарядные и замершие, словно статуи, женщины будто только этой улыбки и ждут, все начинают двигаться, даже Лера. У нее в руках появляется корзина с помидорами, у старушки напротив целая простыня тонкого лаваша. Костя замечает даже литр кефира из соседней Пятерочки. На столе появляются соленые огурцы, кочан капусты и целый противень ароматного — в специях — мяса.
– Это точно ритуал? — с сомнением спрашивает Костя.
– Смотри и удивляйся, — хитро щурится Лера, и друг понимает: она специально не вдается в подробности, чтобы потом подшучивать над его вытянувшимся лицом. Костя фыркает и обещает себе сдержаться, что бы здесь ни произошло.
– Это случилось давным-давно, — голос бабы Нюры как будто становится крепче, громче. — Каждый год люди праздновали сбор урожая и знали: солнце теперь низко, Укко-старик и не может греть смертных как летом. В день новолетия провожали его за тридевять земель. А каждую весну ждали его возвращения молодым и сильным. Переродившемся. Но в тот год что-то пошло не так, и люди не дождались весны…
