— Весьма неприятное событие, — сказал он: — я вынужден был уйти из десятого класса и не пойду туда, пока передо мною не извинятся.
— Что же они сделали?
— В мое отсутствие, пока я диктовал задание восьмому классу, они не работали, шумели, как маленькие, и писали на доске совершенно неприличные стихи, — пояснил Федор Семенович.
Новикова пошла в десятый класс.
Ребята действительно шумели, большинство толпилось посередине класса, а у доски стояла Лена Баранова. Увидев Татьяну Борисовну, она схватила тряпку, чтобы стереть написанное.
— Баранова, положите тряпку, — строго сказала Новикова. — Сядьте на места, товарищи.
Лена продолжала неподвижно стоять с тряпкой в руках. Ребята шумно рассаживались по местам.
Татьяна Борисовна прочла стихи:
Звонок звенит, и Федя мчится Прямо к нам, в десятый класс,
Там на кафедру садится,
Двойки ставит целый час.
«Дурацкие стишки! — подумала она сердито. — И допотопные какие-то. Взрослые парни и девушки, а какими глупостями занимаются!»
— Очень хорошо, Лена! — горячо заговорила Новикова. — Неужели вы не нашли другого применения своим способностям, как писать такие стихи? И вы считаете их остроумными? Это просто пошло, если хотите знать. Всеми уважаемого человека, талантливого преподавателя вы высмеиваете за то, что он требователен и строг?
— Татьяна Борисовна, я не… — начала Лена.
— Полно оправдываться! Садитесь на место.
Лена села с недоумевающим видом. Она все время пыталась заговорить, но учительница не хотела слушать.
— Вы сейчас же извинитесь перед Федором Семеновичем, а о поведении вашем мы поговорим особо. Это шалость, непростительная даже ученикам младших классов…
Она остановилась. Класс шумел, и шум этот что-то напомнил ей. Ну конечно, когда произошла история с Моховым, ребята шумели так же негромко, но возмущенно.
— Славка! — раздался угрожающий шопот с последней парты.
— Славка! — крикнули хором девочки.
— Славка-а! — протянул Митя Бытотов.
— В чем дело, Слава? Это к вам относится?
Слава Черных угрюмо поднялся со своего места.
— Ну, что вы хотите сказать?
Слава молчал.
— Он-то сказать не хочет, да мы его заставим! — задорно крикнул Володя Арыштаев. — Говори, Славка!
Встревоженная Татьяна Борисовна подошла к Черных:
— Чего товарищи хотят от вас?
Черных оглянулся. Весь класс с недобрым ожиданием смотрел на него.
— Что я… Чтобы я сказал… Это я написал.
Ребята облегченно вздохнули.
— Вот как? — изумилась Новикова. — Что же вы слушаете, как я пробираю Баранову, и молчите? А если бы из-за вас пострадал невиновный?
— Мы бы не допустили, Татьяна Борисовна! — успокоительно заметил Бытотов.
— Хорошо, что это произошло при всех в классе. Могло быть и не так. Лене зря попало.
— Это ничего, Татьяна Борисовна, — ответила Лена, и ее простенькое круглое лицо приняло всегдашнее довольное выражение. — Я ведь знала, что Славке придется сказать.
«Совершенно бесхитростная и очень скромная девушка, — подумала Новикова. — Конечно, она не могла позволить себе эту нелепую выходку».
Оказалось, что Слава услышал стишки от своего дяди, который на днях рассказывал ему о нравах старой гимназии. Почему-то стихи вспомнились ему сегодня, и он написал их на доске. Ребята кричали: «Сотри! Перестань ерундить! Сейчас Федор Семенович придет!», но Черных уселся за парту, вытянув ноги и улыбаясь, словно волнение товарищей очень его забавляло. Конечно, он хотел уничтожить стихи при первом же намеке на опасность и не успел: пришел Федор Семенович.
Новикова велела стереть с доски написанное и послала Черных извиниться перед математиком. Остальные ребята взялись за решение задачи.
Этот случай очень смутил молодую учительницу. Хорошо, что никто из ребят не пытался выгородить Славу, хотя он пользовался в классе большим авторитетом, как развитой парень и лучший математик. И сегодня все заступились за скромную Лену. В них есть чувство справедливости, это очень хорошо…
Но классная руководительница была явно не на высоте, вот что плохо.
Она с нетерпением ждала приезда Сабуровой и, как только Надежда Георгиевна вернулась, отправилась к ней.
Тусклый осенний вечер с мелким дождем прохватил ее холодом, пока она дошла до квартиры директора школы. Зато у Надежды Георгиевны было тепло. Печка уже догорала, и Новикова, подтащив к ней коврик, уселась на пол у открытой дверцы. Дышащие золотым жаром угли тускнели, но под ними еще пошевеливались синие огоньки.
Сабурова, неслышно двигаясь по комнате, разбирала свой чемоданчик и рассказывала о школах. Петр Петрович, ездивший ее встречать, сидел в темном углу и, казалось, дремал.
— Довольны вы поездкой, Надежда Георгиевна? — спросила Новикова.
