На раме установили прочные стойки, а на них лег толстый лиственничный вал. Он вращался на железной оси, загнутые концы которой служили ручками.
Работали на воротке по очереди. Это было легкое дело и считалось отдыхом.
Бадейки с породой медленно всплывали наверх, а пустые стремительно летели в шахту.
Вороток очень облегчал работу, но обслуживать его должны были двое. Один вертел рукоятку, другой отвозил породу в тачке по выкатам — доскам, положенным на мостки.
— Надоело копать! Конца не видно, — часто жаловались девушки.
— Работай, работай! — покрикивал Маврин. — Экскаватор для тебя на голец не потащат.
Зима приближалась нехотя, надолго задерживаясь по дороге. Обычно Октябрьский праздник заставал в поселке высокие сугробы, окутанные снегом дома. В этом году его встретила голая, смерзшаяся земля, чуть припорошенная белой крупой. А ветры были уже злы по-зимнему.
Чем холоднее становилось, тем милее казалась ребятам раскомандировка. Каждый старался украсить ее чем мог. Тоня принесла и прибила на стенку два левитановских пейзажа из «Огонька» и застелила нары выпрошенной у Варвары Степановны старой медвежьей шкурой. Стеша не поленилась притащить две подушки и половик. Андрей хотел принести посуду, но девушки попросили его сделать посудную полку.
— А чашки и блюдца мы сами купим, как получим жалованье.
Купили цветастые широкие чашки с особым рисунком для каждого.
Зине, Сухановым и Маврину, жившим в общежитии и не имевшим своего хозяйства, нечего было принести, но Костя, Димка и Санька немало потрудились, навешивая дверь в раскомандировке и вставляя стекла, а Зина пожертвовала ситцем, приготовленным на платье, и сшила для окон и полки пестрые занавески.
— Хорошо, ребята! — сказал Маврин, блаженствуя в тепле после обеда. — Нужно под этого зверя, — он похлопал по шкуре, — еловых веток подложить. Пошли, Андрей?
Они сбегали в лес и старательно устлали нары плоскими широкими ветвями.
— Теперь мамку надо выбирать, — решил Костя.
— Какую мамку? — не поняла Зина.
— А как же! — объяснила Стеша. — Прежде, когда рабочие в бараках жили, у каждой артели была своя мамка, специальная женщина-хозяйка. Она всем белье стирала, хлебы пекла, обед стряпала.
— Ну, нам стирать и хлебы печь не надо!
— А обед и чай?
— Нечего выбирать, — сказал Санька: — у нас Зина есть!
— Может, выбрали бы?.. — тихо попросила Зина. — Я все о других забочусь, а мне охота, чтобы про меня кто-нибудь подумал…
— Конечно, давайте тянуть жребий! — поддержала Тоня.
Андрей свернул три бумажки и бросил в шапку. Девушки взяли по билетику.
— Ну, кто же?
— Обратно я! — грустно ответила Зина и тут же сделала замечание входившему Димке: — Дмитрий, ноги изволь вытирать! Не видишь — пол чистый!
Все решили, что лучшей хозяйки все равно не найти.
Сидеть и разговаривать в раскомандировке было очень приятно, но Тоня не позволяла товарищам задерживаться лишнюю минуту после гудка. В этом отношении и к себе и к другим она была безжалостна.
Она сильно похудела, лицо обветрилось, руки стали красными, потрескались.
— Ой, до чего же нехороша стала! — удивлялась Варвара Степановна. — Хоть бы воскресенье скорей, повидать тебя в настоящем виде.
По субботам Тоня ходила в баню, потом долго пила чай — «чисто отец».
А отец, всегда любивший субботние вечера дома, теперь проводил их в клубе.
Больше, чем ежедневный долгий путь к шахте, больше, чем тяжелая работа, Тоню мучило постоянное высчитывание дней и опасение: «Ну как не успеем!»
Даже Михаил Максимович, оказавшийся очень строгим начальником, успокаивал ее:
— Темпы у бригады превосходные, успеете к сроку, Тоня.
Однажды в конце ноября выдался ясный денек с небольшим морозцем. Сухановы и Стеша готовили лес для новой части сруба. С минуты на минуту должен был прогудеть гудок, и Зина крикнула Стеше:
— Пойди в тепляк посмотри, каша не горит ли. Сейчас обедать!
В это время из шахты донесся тревожный крик Маврина:
— Эй, топор спускайте!
Санька и Тоня, работавшие на углубке, одновременно почувствовали, как их лопаты уперлись во что-то твердое.
Они молча переглянулись.
— Настил, что ли? — сказал Санька. — Ну-ка, наддай!
Породу живо догребли в бадейки. С каждым взмахом лопаты при свете неяркого фонаря яснее обозначался потемневший деревянный настил из мокрых, но крепких досок.
— Надо прекращать работу, — сказала Тоня. — После обеда обещал прийти Михаил Максимович, он скажет, что делать.
— Чего ждать? — возразил Маврин. — Попробуем сейчас топориком…
Это было соблазнительно, и Тоня смолчала. Сверху спустили топор.
— Осторожно, Саня… Боюсь я что-то…
— Ничего не будет. Поберегись!
Но разрушить настил было не так-то просто.
— Как же он держал такую толщу породы и нас в придачу? — удивлялся Санька. — Знаешь что? Он на старом срубе лежит… Отсырел, видно, и заклинился.
Маврин долго безрезультатно ударял топором. Прозвучал гудок и сверху позвали обедать, но Санька продолжал работать.
Наконец доски стали подаваться. Раздался треск. Санька ударил еще несколько раз, и вдруг часть настила оторвалась и ухнула вниз. Туда же, не удержавшись, соскользнул и Маврин.
— А-а-а!.. — дико закричала Тоня.
