Остальное ты поймешь из самого стихотворения, или из песни «Заблудшие».
Некоторые из моих старых стихов пришлось немного отредактировать для этой книги, дабы пройти цензуру и возрастной ограничитель, убрать матерную брань. Раньше я любил крепкое словцо, сейчас очень стараюсь не материться в жизни, а в стихах почти что не делаю этого. Стихотворение, о котором сейчас пойдет речь, как раз одно из таких. Но сначала рассказ.
11 или 12 декабря 2010 года. Четко помню, как стою перед «плазмой», висящей на стене у нас в квартире, и смотрю новости о беспорядках на Манежной площади. Я помню свои чувства: досаду, обиду, злость, разочарование, негодование, и главное – готовность!
Если кто не в курсе, «Манежка» случилась после того, как кавказец убил фаната мясных («Спартака») Егора Свиридова. Волна пошла еще и от того, что наши доблестные сотрудники полиции дело пытались замять. Это вкратце.
Тогда было такое время, расцвет националистических разборок – между молодежью Кавказа и местными. Отовсюду сыпались новости, в Интернете текли рекой ролики об очередной поножовщине, массовой драке, дорожных разборках и тому подобных происшествиях. Остро стояли вопросы в Москве, Красноярске, Питере, Екатеринбурге, Тюмени… Это те города, которые я помню и выступая в которых слушал истории о таких столкновениях от непосредственных участников.
К тому времени я уже наполовину написал свой второй альбом «То, что видел». Из него были готовы на тот момент в основном песни «хулиганские». Первый альбом мой был почти весь из хулиганских стихов с примесью бандитской романтики, лирики, юмора, людских отношений, философии и взглядов на жизнь с верхотуры роста 23-летнего парня. Как жил, так и писал. Но первый альбом почти сразу «взорвал», и у меня появилась своя, уже немалая масса слушателей.
И вот – Манежка. Я смотрю, как наши парни кричат в камеру журналисту, мол, кавказцы охренели, наших бьют, беспредельничают, и все им сходит с рук. И все тому подобное. Да, так и было…
Все помнят эти лезгинки повсюду, рисование пятаков на машинах в парках, драки в метро и прочее. Но вот кричит этот парень в камеру пьяный в умат, с бутылкой крепкого в руках, а сам весит килограммов пятьдесят. И таких «россиянцев» тогда было очень много, большинство. Я стою, смотрю в телек на этого парня и думаю: «А кто же тебя будет воспринимать всерьез, если ты за себя постоять не в состоянии? Ни за себя, ни за свою женщину, ни за свои обычаи, традиции и законы морального поведения. Ты же сам на них наплевал. Естественно, тебя обесценивают как мужчину».
Я думал об этом, и неприятное чувство обиды съедало мой живот. Обволакивало мозг, вымогая из него нужные гормоны. Выкручивало меня изнутри и обвиняло в том, что я бездействующий му**к.
Отмотаем немного назад.
