Все это было ложью. Но зачем он солгал? Было ли его целью заставить меня покинуть двор, чтобы он мог принудить меня сказать ему, где ларец? Или же он действительно по-своему любил меня, извращенной, страшной и пустой любовью?
Мало-помалу Рэннок Хэмилтон перестал неистово дергаться и биться, и его движения стали больше похожи на движения человека, плывущего под водой. Затем у него начались судорожные подергивания мышц; и, наконец, его тело как будто начало… удлиняться. С ужасом я наблюдала, как оно в самом деле становилось длиннее по мере того, как его мышцы и сухожилия теряли упругость и вытягивались от его веса, и он терял последние остатки контроля над своей плотью.
С глухим черным капюшоном на голове, неподвижное – о, слава Богу, наконец-то неподвижное – тело Рэннока Хэмилтона медленно крутилось в петле, пока не застыло, лицом к помосту, где сидела королева.
Королева лишилась чувств.
Я отвернулась, и меня вырвало.
Дарнли подбросил в воздух свою шляпу.
– Королевское правосудие свершилось! – воскликнул он; на фоне рева толпы его голос прозвучал жалко. – Боже, храни королеву!
Нико обнимал меня. После казни Рэннока Хэмилтона, на улице Лонмаркет, он дал мне полотенце и вина, чтобы прополоскать рот от рвоты, затем заставил меня выпить еще кубок. Затем он посадил меня на Лилид и прошел весь путь до Холируда пешком, рядом с нею, шепча что-то успокаивающее и Лилид, и мне. Теперь мы все сидели в маленькой комнате, где королева обычно ужинала. Она уже переоделась из серебряного парчового наряда в свободное домашнее платье и спокойно ела рис с сахаром и миндальным молоком. Она пришла в себя намного раньше меня. После выпитого вина я чувствовала себя сонной, и ужас от того, что я видела, несколько притупился. В основном я думала о том, что золотая нить, которой был вышит камзол Нико, царапает мне щеку.
– Мы как следует спланируем вашу свадьбу, Марианетта, – сказала королева. – Правда, придется подождать до окончания Великого поста, но зато к тому времени цветы уже расцветут, и вы сможете предсказать по ним мое будущее. Вы сможете отыскать тот желтый цветок – как бишь он называется? – и сказать мне, что он значит на самом деле.
Только этого мне и не хватало – мыслей о моей предстоящей свадьбе. Я хотела побыть с Дженет и тетушкой Мар и моими драгоценными малютками, а когда Дженет и тетушка Мар поправятся, мы все вместе отправимся в Грэнмьюар. И я обвенчаюсь с Нико в маленькой церкви Святого Ниниана – тогда, когда буду готова, а не тогда, когда скажет королева. Королева думала, что все еще может мне диктовать, но это было не так.
– В качестве подарка на вашу свадьбу, – сказала королева, – я отошлю моей belle-mère[114], королеве-регентше Франции Екатерине де Медичи, кинжал месье Лорентена. Она поймет, что ее наемный убийца разоблачен.
– Может быть, свадьба будет, а может, и нет, – медленно произнесла леди Маргарет Эрскин, помешивая в кубке вино, подогретое с пряностями и сливками; поднимающийся над ним пар походил на испарения от зелья, варящегося в котле ведьмы. – Возможно, в конце концов, мистрис Лесли решит не выходить замуж за месье де Клерака.
Я закрыла глаза.
– Я выйду за него, – вымолвила я.
– Конечно выйдет, – сказала королева.
Медленное, спокойное дыхание Нико вдруг прервалось. Я почувствовала, как он напрягся, и вмиг насторожилась.
– Вы так думаете? – произнесла леди Маргарет. – В Лохлевене один слуга рассказал мне странную историю. Возможно, вы, месье де Клерак, сможете объяснить нам, как случилось, что вы тайно покинули Лохлевен в тот самый вечер, когда мистрис Лесли открыла нам, где был спрятан серебряный ларец Марии де Гиз. Возможно, вы скажете нам, какая причина побудила вас заплатить слуге, чтобы он солгал и сказал, будто вам нездоровится, так что вы не можете покинуть вашу комнату и поутру поехать со всеми нами в Эдинбург.
Я ясно услышала, как потрескивает огонь в камине и серебряная ложка в руке леди Маргарет бьется о стенки кубка, размешивая подогретое вино с пряностями.
Больше в комнате не было слышно ни звука.
«Садовые гвоздики… несчастье… старуха с сединой в волосах, сединой, которую она прячет под головными уборами, расшитыми золотом и драгоценными камнями…»
Я вспомнила.
Я положила садовые гвоздики вместе с серебряным ларцом в нишу в потайном подвале под часовней Святой Маргариты.
– Быть может, – неумолимо продолжала леди Маргарет, – Мария де Гиз рассказала своей матери, как отыскать потайной подвал под часовней Святой Маргариты, а ее мать, ваша бабушка, сообщила секрет вам? Быть может, вы ночью, втайне от всех нас, поехали в Эдинбург и забрали ларец из подвала? Быть может, все это время он находился у вас?
Я резко села. Голова у меня шла кругом. Конечно же это ложь. Все дело просто-напросто в том, что Нико сейчас в большом фаворе у королевы, а граф Морэй в немилости. Ради сына, которого прижил с нею король, леди Маргарет готова сказать все что угодно, выдумать любую небылицу.
– Я вам не верю, – сказала я.
– Ринетт, я должен тебе кое-что рассказать.
– Что-то хорошее?
– Нет.
Леди Маргарет промолвила:
