Я помогла тетушке Мар устроиться в ее солнечной комнате в юго-восточной башне и внятно втолковала Дженет, что ей ни в коем случае нельзя браться ни за какую тяжелую работу, покуда ее раны полностью не заживут. На следующий день после нашего приезда мы все собрались в церкви Святого Ниниана, и отец Гийом отслужил заупокойную мессу по Уоту Кэрни; Нико, Норман Мор и Робине Лури выкопали ему могилу на крошечном кладбище за церковью. Милый Уот, который был мне почти как брат и который умер, защищая моих маленьких дочерей. Я плакала по нему, пока у меня не осталось больше слез. По крайней мере, здесь, в Грэнмьюаре, где он родился, он будет спать спокойно, убаюканный неумолчным ропотом волн.
На третий день я спросила Нико:
– Что ты сказал отцу Гийому?
Мы были в саду и поверх огораживающей его древней стены смотрели на море. Миновало почти три года с того дня, когда мы стояли здесь в прошлый раз и он рассказал мне о своем детстве в бенедиктинском монастыре и о том, как умерла его мать. Все, что случилось с тех пор – неужели это случилось на самом деле? Неужели мы на самом деле снова здесь, в безопасности, после того как прошли через столько испытаний?
– Я предложил ему засвидетельствовать наше обручение de futuro[123], то есть мы пообещаем друг другу, что поженимся, как только получим разрешение от папы. В глазах церкви это не сделает нас мужем и женой, так что его совесть останется чиста, однако мы будем считаться обрученными.
Я положила руку на стену, он положил на нее свою ладонь.
– Стало быть, мы обручимся, – сказала я. – Пожалуй, это уже что-то.
Он негромко рассмеялся.
– Это куда больше, чем что-то. Если мы произнесем обеты de futuro перед священником, а затем станем жить вместе как муж и жена, то таким образом мы выразим свое согласие жить в браке и, по сути, поженим себя сами. Хотя это и будет отступлением от некоторых правил, но по каноническому праву такой брак будет совершенно законным и нерасторжимым, разве что ты впоследствии решишь потребовать его аннулирования на том основании, что между нами существует степень родства, при которой нельзя жениться.
– Тебе отлично известно, что я этого не сделаю!
Он снова рассмеялся.
– Когда разрешение папы придет, отец Гийом призовет нас к себе, исповедает нас и сочетает браком уже по всем правилам. Вот после этого, ma mie, ты уже не сможешь от меня отделаться.
– А я и не захочу. Когда эти обеты… de futuro… можно будет произнести?
– Во время вечерни – если ты того желаешь.
Он поднял к губам мою руку и нежно поцеловал костяшки пальцев, потом повернул ее и поцеловал ладонь. Порезы от кинжала Блеза Лорентена зажили, но шрамы от них останутся у меня на всю жизнь. Интересно, что королева Екатерина де Медичи сделала, когда получила кинжал? Скорее всего, пожала плечами, улыбнулась и отдала его обратно главарям Летучего отряда, чтобы его мог использовать другой наемный убийца.
– Уродство, – сказала я, сжимая руки в кулаки.
– Нет, боевые шрамы, знаки доблести.
– Они всегда будут напоминать мне о Лорентене и об Александре.
– Александр – отец Майри. Ты никогда его не забудешь, да и не должна забывать.
Я снова приложила руку к стене сада, к камням Грэнмьюара, нагретым солнцем.
– Какой будет наша жизнь, Нико? Мы будем просто жить здесь и станем сельскими жителями?
– А это именно то, чего ты хочешь?
– Думаю, да. Мне бы хотелось оставаться здесь еще долго-долго. Хотя…
– Хотя что?
– Помнишь, как ты спросил меня, не захочу ли я как-нибудь съездить в монастырь на Монмартре? Не захочу ли вновь увидеть свою мать?
Он устремил взгляд на море, туда, где был юг. В сторону Франции.
– Помню. Тогда ты сказала, что могла бы поехать в Эдинбург, в Жуанвиль, в Клерак – но только не на Монмартр.
– Я передумала.
– Стало быть, ты не хочешь быть женою простого эбердинширского фермера?
Представив себе Никола де Клерака в роли «простого эбердинширского фермера», я невольно улыбнулась.
– Быть может, я захочу жить как Персефона, – сказала я. – Полгода здесь и погода в большом и шумном мире.
– Если не считать того, что если ты будешь Персефоной, то мне придется играть роль Аида[124], то, по-моему, это отличный план, – ответствовал Нико. Он тоже улыбался. – Мы заживем здесь уединенной сельской жизнью с нашими посевами, овцами и твоими садами и время от времени будем куда-нибудь ездить. Ненадолго.
«Посещать, – когда-то сказала я. – Мои отец и мать жили при дворе и посещали Грэнмьюар по временам. Мне бы хотелось поступать как раз наоборот».
Он запомнил мои слова.
– Нико, – спросила я, – после того, как мы обручимся, ты пойдешь со мною в Русалочью башню?
– Конечно пойду, – отвечал он.
Нико отнес тетушку Мар в церковь Святого Ниниана и усадил ее в кресло, обложив для удобства полудюжиной подушек. Он хотел проделать то же самое с Дженет, но та гордо отказалась, заявив, что с нею «не надо так нянчиться». Рядом с ними на женской половине церкви встали Бесси Мор, Эннис Кэрни, Юна МакЭлпин и Либбет, а на мужской – Норман Мор Робине Лури, Дэйви и Джилл. Джилл держал на руках Сейли.
