Так что в этих трех последних письмах я размышляла о будущем наших детей: о том, что мы должны сохранить сегодня в читающем мозге, чтобы не потерять что-то невосполнимое, указать на ловушки, которых следует избегать в побочных воздействиях цифровых средств массовой информации на молодых и пожилых людей, а также обозначить внимание на некоторых пробелах в обществе, в частности, возможности доступа к цифровым и печатным средствам и роли родителей. Вместе эти мысли представляют незаконченный портрет цифровых дилемм, стоящих перед всеми нами, и указывают на захватывающее, сложное будущее для наших детей и для нас самих. Как и Флэннери О’Коннор:
С самыми добрыми мыслями,
Марианна Вулф
Когда я была совсем маленькой, я думала, что «хороший читатель» означает то, что нужно прочитать все книги, которыми заполнены две крошечные полки в задней части двухкомнатной школы. Когда я начала учиться в местах, где книг было так много, что они заполняли множество библиотечных зданий с уровнями, находящимися глубоко под землей, я думала, что «хороший читатель» должно означать чтение как можно большего количества этих книг и превращение книжных знаний в свои собственные. Когда я была молодой учительницей в местечке, которое давно покинули другие учителя, моей единственной мыслью было то, что если я не смогу помочь этим детям стать «хорошими читателями», они никогда не покинут связанные рабским договором границы своей семьи. Когда я впервые стала исследователем, мне не нравилось, когда на занятиях сравнивали «хороших читателей» с детьми с дислексией, которые работали усерднее, чем кто-либо другой, чтобы понять текст. Наконец, когда я изучала, что делает мозг, когда он извлекает значения слов, я знала, что всякий смысл, который я вкладывала во фразу «хороший читатель», будет задействован всякий раз, когда я думаю об этом.
