Читающий мозг в цифровом мире полностью

Неожиданный, современный пример мощной природы этого измерения в акте чтения удивил меня совсем недавно. Философ Бернар Стиглер, директор Института исследований и инноваций при музее Помпиду в Париже, пригласил меня представить свои исследования на конференции. Это было нервирующее событие для меня, которое закончилось после обеда, на котором присутствовали не менее пятнадцати мужчин и я, к сожалению, единственная не говорящая по-французски и единственная женщина. Усевшись рядом с профессором Стиглером и решив не выдавать своей робости в этой ситуации, я ухватилась за соломинку в разговоре и спросила его, как он стал философом. После небольшой, но заметной паузы он ответил: «В тюрьме». После столь же небольшой заминки, которая, как я надеялась, передаст мою попытку проявить вежливость, я задала невозможный вопрос: «Но почему?» На что он ответил: «Вооруженное ограбление. Я провел в тюрьме довольно много лет». Я быстро выпалила гипотезу: «Вы были политическим, частью французской Красной бригады?» Это было началом диалога, который мы с профессором Стиглером начали о том, что происходит в жизни человека, находящегося в заключении, в данном случае как за совесть, так и за преступление. В отличие от того, что рассказывал Нельсон Мандела в «Долгом пути к свободе» или Малкольм Икс в своей автобиографии, Стиглер читал сначала для бегства из своей тюремной реальности, а затем это стало почти ненасытным желанием учиться. Он открыл для себя философию, из книг, которые группа добровольцев приносила ему еженедельно, подобно самоотверженной работе, которую проводит Читательская организация в Великобритании. В последний год в тюрьме он читал по десять-двенадцать часов в день, что он описал как «удовлетворенность и радость, не имеющие аналогов» в его жизни, ни до, ни после. Остальная часть истории – материал парижской легенды. Известный французский философ Жак Деррида попросил о встрече со Стиглером после его освобождения.

После их встречи Стиглер вернулся в университет, закончил свою диссертацию с Дерридой и стал одним из самых глубокомысленных, хотя и противоречивых философов во Франции. Его жизненный путь – череда усилий, направленных на то, чтобы дать новую перспективу тому, как люди могут жить осмысленной жизнью в технологической культуре. Разработанная им в другом месте, его запоминающаяся концепция фармакона, «лекарства, содержащего яд с лечебной целью», помогла отточить мой собственный взгляд на комплексный вклад технологии в общество. Но это был не только его непростой диалектический вклад в современную мысль. Я покинула Париж, скорее, с его живым примером вклада, которое чтение делает как для поддержания себя через испытания и перенаправление мыслей за пределы себя на благо других.

Бонхёффер и Стиглер являются двумя примерами людей, в которых третье чтение жизни поддерживает себя через невозможные в противном случае обстоятельства и становится основой эмулируемого служения другим. «Место покоя», которое описывает Джонатан Франзен, является областью размышления, в которой акт чтения позволяет нам критически мыслить и принимать ответственные решения, которые в процессе становятся общественно полезными действиями.