– Ааа!!Ааа!!Ааааааа!!!! – донесся истошный, полный горя и отчаяния крик Марь Ивановны. Она как ошпаренная вылетела из трейлера. Колян нервно дернулся.
– Ааааа!! – продолжала орать тетка, мотаясь по съемочной площадке, чуть не вставая на четвереньки и скорбно вглядываясь в землю. Режиссер стал как вкопанный, стараясь понять степень надвинувшейся катастрофы.
– Подвеска, серьга… пропала… потерялась… с рубином… одна из любимых… Кешечка подарил, для съемок…
– Фу, – вздохнул с облегчением режиссер. Он, кажется, ожидал чего похуже. – Ну, Марь Ивановна, ну что вы так убиваетесь? Ну, ничего, дело наживное, все здоровы, все живы, а это… у вас же бирюлек этих… ну, что тут жалеть, милочка?
– Чтооо?!! – Марья Ивановна уставилась на бородатого с неподдельным удивлением. Нет, даже, скорее, с изумлением! Она, кажется, была до глубины души поражена… оскорблена, решительно унижена его словами… – Нет, Вы не понимаете Вениамин Владленович! – медленно и, как бы слегка недоуменно она отвела левую руку в сторону, а правой беспомощно схватилась за сердце. – Нет, вы просто решительно не понимаете! – она, поджав губы, всем корпусом двинулась на режиссера. У того забегали глазки, он начал пятиться. Ведущая, видно, попалась не из простых, да еще и, с характером. – Я вам Вениамин Владленович, так скажу; что если вы, Вениамин Владленович, не понимаете, то и не суйтесь не в свое дело, куда вас не просят, с советами своими дурацкими!! – Все-таки сорвалась она в конце на крик, и, продолжая орать на режиссера все громче, уже почти окончательно приперла того к трейлеру с аппаратурой. Он стоял красный как рак, склонив голову на бок и скорбно опустив глаза вниз. Алина, вовремя сообразив, спряталась за прицепом и иногда пугливо выглядывала оттуда одним глазком, тут же прячась назад и не произнося не слова. Инженер, давно собравший аппаратуру, невозмутимо продолжал протирать снаружи стекла прожекторов, которые были грязными изнутри.
– Что я Кешечке скажу? Он же мне эти сережки на той неделе подарил, на этой уже новые добыл, сегодня покупать ехать собирались, узнает, расстроиться, и не поедем никуда, как же я теперь… сегодня… – она снова перешла к подвываниям.
– А вы… ему… это…не говорите ему, – тихо предложил режиссер, знавший, видимо, обхождение, – другие наденьте, а там, у вас же их… кто там вспомнит, что там потерялось. Прислуга опять же – увольте кого-нибудь для острастки… он вас еще и пожалеет… Кешечка ваш…
Ведущая на минуту задумалась. Было очевидно, что потеря уже на целую неделю «устаревших» сережек беспокоит ее не в пример меньше, чем риск не пойти сегодня за новыми. Однако, лицо ее снова поплыло, губы скривились, и все началось с начала.
– Да у меня Кешечка… такой подозрительный… а у нас ритуал, мы всегда по понедельничкам за брюличками новыми идем. И что б предыдущие, на мне непременно надеты были»… – она заревела как раненная корова, – он не простит… он сразу поймет: что-то не так. И сразу – допрос с пристрастием и тогда только хуууже» – по всему чувствовалось, что «хуже» случалось с ней уже не раз и воспоминания оставило не из лучших.
– А вы тогда, матушка, одну наденьте, и к нему все время этой стороной поворачивайтесь. В машине вы же боком сидите? То есть вам только лифт, да в магазине сто метров останется… А как новые примерять, все одно эту снимать, сколько вы их там сняли, кто проверять полезет… А и обнаружиться, невелика беда, тут же в рев, так мол и так: «Какая беда, две надевала, в лифте, наверное, обронилось…» Кешенька ваш, возможно, и расстроится, но ведь уже пошел… Не возвращаться же, право, плохая примета… А тут ведь и вас надо успокоить… а вдруг он вам еще и колечко брильянтовое к сережкам предложит?
Мегера задумалась.
– Ну, мы пошли? – жизнерадостно спросил Леха, делая режиссеру ручкой. Другие уже тоже развернулись, делая вид, что уходят.
– Ээээээ!!!! – Заорал режиссер, – стойте! – перед ним возникла новая опасность, куда более серьезная, чем предыдущая – лишиться с таким трудом окученных беспризорников.
– Стойте!!! – он бросился к ребятам, бросив застывшую в размышлениях телеведущую в полном одиночестве. – Куда, куда!?? А сниматься?
– А кто здесь собирается сниматься? – Леха удивленно озирался по сторонам. – Ты Дрон, что ли? Или ты, Колян?
Те дружно замотали головами.
– А на хрена нам это сдалось? Снимайтесь сами, вам за это, в натуре, бабло идет. – Дрон осторожно дистанцировался от бородатого, опасаясь силового захвата. А тот, решив, видимо, повторить однажды удавшееся, придвигался все ближе.
– Ты, козел! – в конце концов заорал Дрон истерически, в очередной раз уворачиваясь от режиссера. – Хватит ко мне цепляться, схватишь еще раз, милицию орать буду, и хрена тебе тогда кто из наших вообще чего скажет в твою долбанную камеру!
– Во-во! – поддержал Колян, словно только и ожидал подобного поворота событий. – Я говорил, когти рвать надо, пока не поздно. Голяк нам тут светит, да еще и с геморроем в придачу!