Двигались медленно, но верно. Наконец, впереди забрезжили отблески: не свет, а какой-то отдаленный, слабый намек на него. Дрона это насторожило. Ожидалось, что они попадут в следующий подвал, где света обычно не бывает; «То есть, – подумал он с какой-то смесью надежды и опасения, – даже если это и подвал, то там что-то есть, и, без сомнения там есть „кто-то“. Тот, кто зажег этот свет и издает эти странные звуки…» Опасений, пожалуй, было больше, чем радости, но жить очень хотелось, и они дальше двинулись вперед. Свет становился все ярче и ярче, как вдруг туннель закончился. Рука Дрона, до этого методично цеплявшаяся за пол и дальше подтягивавшая за собой тело, провалилась в пустоту. Дрон замер от неожиданности, ощупывая образовавшийся провал, его границу и, в то же время, не переставая вслушиваться в странные звуки, слившиеся теперь в какую-то осмысленную мелодию. Дрон медленно подтянул тело вперед и, попытался сориентироваться.
– Ты чё встал, опять шнурки развязались? – Леха, видимо, не рассчитав, ткнулся головой ему в ботинок и Дрон, не удержав равновесия, с грохотом обрушился вниз, больно ударившись о ребристую, неровно прилегающую к стене поверхность…
Он попытался встать, потирая ушибленную при падении руку, но тут на него обрушилось сверху тело Лехи, ударившее ещё раз по больной руке. Дрон сдавленно застонал, однако, сдерживаясь как мог.
– Блин! – послышалось рядом, – кажись, выбрались! Только кудаааа… – он не договорил, потому что сверху, матерясь и визжа упало еще одно тело: Колян.
Они, тихо шебаршась почти в полной темноте – только вверху светилось что-то непонятное, полосками рассыпающее отблески где-то под потолком – тихо приходили в порядок. Каждый по-своему.
– Блин. Ну, ваще, в натуре, угораздило ёлы палы, блин, хоть живы пока, – это был несомненно Колян, впавший от перемены обстоятельств в какой-то, одному ему известный мандраж. Дрон потирал ушибленный локоть. Леха тихо сопел, не произнося ни слова. «Выбрались!» – это было, пожалуй, общее настроение. После туннеля любая, даже тесная и непонятная ситуация казалась спасением…
Я открыл дверь собственным ключом и тихо зашел. Диван должен был быть где-то в конце гостиной. Свет не горел. Я, осторожно продвигаясь в темноте, попытался нащупать выключатель, но быстро оставил затею: вовремя сообразил, что если консьерж увидит свет, осложнений не миновать. Я стал пробираться в кабинет через какие-то провода и блоки; на полу валялись пустые консервные банки и пачки из под сигарет. Меня интересовал диван.
Глаза начали привыкать к темноте, и я огляделся вокруг. Увиденное удивило меня чрезвычайно.
Раньше стены в этой квартире были неровно отштукатурены и покрашены в белый цвет. Такой дизайн мне нравился, и я даже хотел сделать что-то подобное у себя. Но, оказалось, что шершавые стены обходятся сильно дороже их же, покрытых идеально ровным гипроком. К тому же, неровности выглядело необычно и вызывало у большинства людей непонимание, они даже порой спрашивали не сам ли хозяин делал ремонт – а тратить деньги хотелось так, что бы восхищались все без исключения…
Так вот: теперь все переменилось. Стены оказались оклеены плёнкой, имитирующей дерево, причем, сделано это было весьма халтурно. Покрытие отставало от стен, образуя уродливые щели и пузыри. Расцветка была странной и аляповатой.
Некоторое время постояв в недоумении я, все же, двинулся. Перемена, произошедшая с квартирой стала для меня теперь интересна чуть ли не более чем сам диван, который, собственно и являлся моей целью.
Проходя мимо ванны, я не удержался и заглянул туда. Изменения коснулись этого места тоже. Ничего из ранее здесь находившегося – сногсшибательной хайтековской сантехники, встроенных стеклянных шкафов – больше не было… Теперь стены оказались покрашеными темно зеленой масляной краской, штукатурка на потолке облупилась. Кое-где виднелись желтые пятна от протечек. Из смесителя тонкой струйкой текла вода; в том месте, куда она попадала, на видавшей виды раковине образовалось коричневое ржавое пятно. Я озадаченно двинулся дальше. Стараясь осторожно ступать среди раскиданных банок и осколков стекла, я дошел до арки, через которую виднелась гостиная. Двинулся туда.
Обстановки гостиной так же коснулись изменения: посередине стоял большей сервировочный стол, которого раньше не было.
За столом сидели люди. Во главе – Виталий Борисович. Остальная компания была мне так же знакома: Косой, Бугай, и два телохранителя. Хотя, судя по поведению, расположить их в плане «конкретной уважухи» следовало совсем наоборот. Телохранители были по виду не в пример конкретнее, чем Косые Бугаи, но имен я их так и не знал…
– Ну что, курва, прорвался? – казалось, что кроме Виталия Борисовича никто тут и пикнуть не смеет. – Чё тут? – Последовало молчание. – Ключ где взял?
– Серега оставил, он на дачу уезжал, просил цветы поливать… – я чувствовал себя скверно; одно дело, меня бы Сергей застал. Тоже было бы неприятно, но эти… тут уж вообще теперь было не понять, что они со мной теперь сделают. Нужно было срочно что-то придумать…