Мужчина лежал на этой крыше уже несколько часов, но не испытывал неудобств. Теплый спальный мешок на крыше заброшенной стройки в спальном районе – это было даже любопытно: наблюдать за людьми с такой высоты с утра до вечера. Продуктов у него хватит еще на день, что бы справлять нужду здесь есть куча пустых помещений. Тишина. Даже беспризорников нет. Для них тут слишком опасно – все покрыто коркой льда и слишком холодно; из-за близости залива ветра просто непереносимы, тем более, на такой высоте. Сегодня холодный, солнечный день… Он вспомнил, что всегда любил этот район – Васильевский Остров. В нем было что-то своё, неповторимое. Люди, родившиеся здесь, уже никогда не хотели жить в другом месте: несмотря на эти нескончаемые продувающие все, вдоль и поперек ветра, здесь была какая-то особенная свежесть…
Он вспомнил, как еще в детстве, мать водила его в парк, кататься на лыжах. Лыжи он очень любил. А мать – нет. Она была старым партийным работником, из тех, кто всегда готов кого-то куда-то вести и, по возможности, «возглавить» и «доказать»… И была из-за этого в ее жизни какая-то неуловимая «ненастоящесть» – так он в детстве, еще не умея как следует склонять глаголы, определил для себя ее мир: все на показ. Как будто бы то, что она делала, и чему были подчинены ее действия, было не для нее самой; не для сына или родителей, а для кого-то другого, кто смотрит на нее как на актрису, находящуюся на сцене и вот-вот закричит ей «бис». Только никто не кричал, потому что всем, по большему счету, было ни до неё, ни до её семьи никакого дела. Как, впрочем, и до других людей или семей других людей…
Короткое время в таких зрителях пребывал его отец. Однако быстро устал. В театре жить трудно и не очень практично. А ему хотелось семейного уюта: тапочек, обеда и телевизора по вечерам. Ни того, ни другого, ни третьего не предвиделось и не поощрялось – отвлекало от происходящего на сцене…
Все это пронеслось в его голове как-то между делом, ничего не обозначая и не к чему не ведя. Просто, надо было занять себя чем-то. Вот он и думал.
Вдруг происходящее внизу его насторожило. Он сразу прищурил глаза, движения утратили медлительность и стали остро отточенными.
Во двор небольшой двухэтажной постройки, буквой «П» окружавшей двор, в ворота въехали два автомобиля марки «Мерседес». Первый бы очень длинный и приземистый. Второй – джип – видимо, охрана.
Он ловким кошачьим движением подтянул лежащий рядом чехол, открыл его и достал из его недр блестящую никелем и стеклом оптических прицелов винтовку. Быстро приложил щеку к прикладу, что-то поправил в регулировках, но, по всему чувствовалось, что это было «так», «для проверки», и застыл.
Из джипа вышло трое и, озираясь по сторонам, заняли выжидательные позиции. Из первого автомобиля вышел еще один охранник. Он подошел к задней двери и аккуратно её открыл. Оттуда не спеша вывалился высокий человек крепкого телосложения в черном пальто. Охрана окружила его и, внимательно осматриваясь, двинулась к входу в здание.
Мужчина еще раз спокойно вздохнул и замер, глядя в оптический прицел. «Был бы пониже, может бы пронесло», – мелькнула индифферентная мысль и он нажал спусковой курок.
Мужчину в черном пальто словно кто-то толкнул в спину; он вдруг начал падать вперед, налетев на идущего впереди охранника. Тот, еще не понимая в чем дело, пытался его придержать, однако напрасно. Пуля попала в затылок и прошла бы сквозь глазное яблоко. Однако, уже на излете, она столкнулась с носовой перегородкой, да так и застряла там, чуть выйдя наружу… От этого казалось, что один глаз у человека вдруг стал железным и, отливая металлом, то ли грозил кому-то, то ли обещал мстить…
Мужчина быстро бросил винтовку, и, будучи уже давно снаружи спального мешка, отполз назад. Здесь он рискнул чуть разогнуться и двинулся вглубь здания. До оставшихся предметов ему не было дела. И так поймут, что это «заказ». Хоть съешь все эти ружья – явно не несчастный случай. Следов же на предметах не осталось ни одного. Он быстрым шагом прошел к видневшейся в глубине шахте лифта. Механизмов там никаких не было, – она была полностью пуста. За исключением, пожалуй, одного – на его этаже был загодя закреплен тяжелый альпинистский канат. Конец его таял в глубокой темноте шахты. Он быстро закрепил на нем карабин и, не мешкая, начал спускаться вниз. «Один, второй, третий – автоматически считал он отрепетированное заранее движение. – седьм…» На этом месте запланированность действия прервалась. Там, где раньше был трос, теперь сиял распушившимся концом обрыв – мужчина падал теперь вниз, прямо в черную пустоту лифтовой шахты…