– Шпрехен зи дойтч? – голос, видимо, был не до конца уверен, что я – это я.
– Ганц клар… Ез канн, айгентлих, мит йедем пассирен канн, ваз воллен зи битте… Йетцт? – на самом деле я намекал, безусловно, на не достаточно позднее время для такого раннего звонка.
– А… ты, – в телефонном голосе появились удовлетворенные интонации, видимо, у голоса действительно были сомнения что я – это я. – Короче. Я поговорил. – Последовала значительная пауза.
– Молодец! – я постарался изобразить в голосе радость, пытаясь до конца сообразить, кто звонит. В трубке молчали.
– Ты кто? – совершенно неожиданно для себя, уже не скрывая отсутствия радости по поводу звонка, спросил я. – Куда меня берут? Зачем?
– Андрей же звонит! Ёлы палы, мы ж договорились в шесть утра созвониться, а я проспал, вот в семь только звоню, я все узнал, берут тебя!
– А… – я смутно припоминал, что вчерашний вечер закончился медитацией с коньяком «Московский», причем, видимо, коньяка оказалось больше, чем медитации, вследствие чего эта самая договоренность: созвониться в шесть.
– Спасибо. – Андрея я слышать был рад, но проснулся еще не окончательно. – Ты мне чего звонишь-то?
– Да как чего! – Его голос был полон предвкушения сообщения, которое было, кажется, ему самому настолько приятно, что, если бы не ранний час, я, видимо, просто из человеческого участия, повесил бы трубку, что бы не лишать его возможности еще час другой воображать о том, как мне он его сообщит.
В конце концов, Андрей прокашлялся и сообщил:
– Тебя берут в ДТОСМ!
– Да ты что! – изображая энтузиазм, что кто-то куда-то меня берет, ответил я. – А это что такое?
– Да я ж тебе уже говорил! – Андрей, кажется, был искренне удивлен моей плохой памятью, невнимательностью и непониманием важности сообщения; – Одно дело адрес ветеринара забыть, а другое, – он значительно помолчал, – Комитета по Спасению Мира! – последнее, видимо, из соображений конспирации, было произнесено приглушенным шепотом.
– А… точно! – я не стал вдаваться что, кажется, в прошлый раз он говорил мне другое название, впрочем, возможно, они периодически меняли название организации. Для конспирации, разумеется.
За завтраком я, как обычно включил «Евроньюс». Сосредоточиться на новостях, впрочем, не удавалось. Не давало покоя окно. От него веяло мистическими ожиданиями: оно влекло меня к себе; хоть и оказалось, что наблюдал я неизвестно за чем во сне, но одно оставалось несомненно: что бы читать мысли людей, мне надо было их физически видеть. Иначе мысли были обрывочны или несвязны. Можно, в принципе, было что-то понять просто глядя на предмет, принадлежащий человеку, но это было не то. Мысли там были устаревшие и не все – а только самые повторяющиеся и устойчивые.
Из окна же открывался великолепный обзор. На фига он мне, я толком не понимал – по видимому, это было уже инстинктивное: мне хотелось видеть как можно больше людей. Я подошел к окну. На улице было пусто.
Внезапно из соседнего подъезда вышла Наташа. Та самая, чьи странные мысли вчера привели меня в такое замешательство. О них, в суете происшедшего я уже было забыл; но теперь вспомнил: она думала, что хочет кого-то убить! Отравить, если не ошибаюсь…
Меня подбросило словно на пружинах – если бы это были обычные гневные человеческие сентенции типа «Всё покрушу, всех порешу!» – это было бы одно. Но, как я вдруг снова вспомнил, мысли её были холодно расчетливыми и очень конкретными.
«Что бы это значило?» – я еще не имел никакого опыта в использовании своего, внезапно открывшегося дара; к тому же мной овладел азарт, свойственный всем, кто в детстве мечтал стать детективом. Я им стать мечтал. Страсть к расследованиям есть определенный род мании, неистребимый и не подверженный возрастным и гендерным особенностям. К тому же и объект злого умысла был мне хорошо знаком – когда Сергей приезжал к Наташе, он ставил свою машину в моем дворе. Сергей был суперуспешным бизнесменом, владельцем компании «Русский лес», занимавшейся перепродажей за границу, кажется, древесины. Не без того, что из «бывших», но, в целом, человеком казался добродушным, и за стоянку платил вовремя.
Мне захотелось испытать свое умение, использовать его в практическом русле: ни много ни мало – спасти жизнь соседу по дому…
Для этого нужно было пронаблюдать за Натальей хоть сколько-то длительное время, и восстановить ход ее мыслей более подробно.
Я снова высунулся в окно. Она заходила в продуктовый магазин, распложенный на первом этаже. Значит, у меня было время. Быстро оделся и спустился вниз. Однако, только я вышел из парадной, как Наташа показалась в дверях – видимо, там не было того, что ей было нужно – и пошла по направлению к своей машине. Я ломанулся к своей, и, еле успев завестись, рванул с места. Пристроился сзади. Сердце бешено стучало. «Слежка!» – благоговейно подумал я с некоторым замиранием в душе; следить мне не приходилось еще никогда и не за кем.