Читатель предупрежден полностью

– Поживем – увидим, – равнодушно ответил Пенник. – Будет весьма прискорбно, если мне придется снова воспользоваться своей силой в качестве доказательства. Не заставляйте меня прибегать к таким крайним мерам, друг мой. Я человек простодушный и хочу поступать по совести. А теперь, если я вам в данный момент не нужен, разрешите откланяться. Вы сможете найти меня в Форвейзе, как только пожелаете. Да, миссис Констебль велела мне покинуть дом, ее неприязнь к моей персоне стала просто маниакальной, однако полиция приказала остаться, а я, как вы уже имели возможность заметить, всегда рад подчиниться разумным требованиям.

– Сэр, скажу вам прямо! Я запрещаю что-либо говорить этим газетчикам…

– Инспектор, не говорите глупостей. Всего хорошего.

С этими словами он надел шляпу, взял свою изогнутую трость и, холодно кивнув Сандерсу, вышел из зала.

Они увидели в окно, как Пенник идет к остановке. При этом вид у него был какой-то застенчивый.

– Ну? – только и смог выдавать из себя Сандерс.

– Он ненормальный, – заявил старший инспектор.

– Вы так считаете?

– А кто он еще? – ответил Мастерс и добавил с задумчивым видом: – И все же есть в нем нечто особенное. В этом нет сомнений. Видит бог, со мной никто никогда еще так не разговаривал. Я просто не могу обращаться с ним как с одним из тех умалишенных, которые приходят ко мне и признаются в убийстве. Этих типов я хорошо знаю, видел таких тысячи и скажу вам, что он не из их числа.

– Давайте предположим, – пробормотал Сандерс, – только, пожалуйста, не надо кипятиться, но предположим, он скажет, что в определенный момент умрет еще один человек, и это произойдет на самом деле.

– Я все равно ему не поверю.

– Ответ очень прямолинейный и благоразумный, но нам он вряд ли поможет. Вы представляете, во что превратят такую историю популярные газеты? Не случайно же они считают эту тему такой горячей.

Мастерс скептически покачал головой:

– Эта сторона вопроса меня меньше всего беспокоит. Ни одна газета в городе не напечатает такой материал, даже если у них будут развязаны руки. А получив соответствующие распоряжения, они тем более не станут этого делать. Больше всего меня тревожит… хм… Да, я готов это признать. Больше всего меня тревожит, что этот тип почти убедил меня, будто он действительно убил мистера Констебля.

– Неужели вы поверили в это?

– Нет, не совсем так. Может, и не поверил. Но, доктор, этот человек говорил так искренне. Провалиться мне на этом месте, но он и правда так считает. У меня нюх на подобное. Я хочу сказать, что, возможно, он изобрел новый простой и надежный способ отправлять людей на тот свет, вроде нового удара в живот…

– Но ведь миссис Чичестер и ее сын могут подтвердить, что все это время он находился внизу.

– Нам нужны факты, – уклончиво ответил Мастерс. Он задумался, и его глаза вдруг мечтательно заблестели. – Пока у нас есть одно утешение. Что ж, посмотрим, как пойдут дела, когда за расследование возьмется один наш с вами знакомый! – И он с радостным видом подмигнул Сандерсу своим круглым глазом. – Кстати, между нами, доктор, как думаете, что по этому поводу скажет Генри Мерривейл?

– Чепуха! – заявил Г. М.

В те времена, когда построили Форвейз, в моду благодаря стараниям отдельных предприимчивых декораторов вошел элемент внутреннего убранства, получивший название «турецкий уголок». В углу гостиной создавался небольшой альков, который завешивался тяжелыми восточными портьерами из плотной ткани, украшенными кисточками и бахромой. Внутри этого алькова стояла полосатая оттоманка, а на стене крест-накрест висели потускневшие от времени кривые восточные сабли. Иногда нишу освещал маленький светильник из желтого стекла, но обычно она оставалась темной. Турецкий уголок должен был создавать атмосферу таинственности и романтизма, а также неизбежно привлекал к себе жаждущие уединения влюбленные пары и собирал всю пыль, которая находилась в доме.

Г. М. сидел на краю оттоманки в полумраке сгущающихся сумерек и свирепо вращал глазами.

Даже Мастерсу редко доводилось видеть такое недовольное выражение на его лице. Он беспрестанно поправлял очки и смотрел то на доктора Сандерса, то на старшего инспектора. Время от времени, когда Г. М. немного передвигал свое тучное тело по оттоманке, на его лысую голову опускалось облако пыли, отчего он смотрел наверх и тихо ругался. Однако излишняя сосредоточенность или чувство собственного достоинства не позволяло Г. М. пересесть в другое место. А возможно, ему просто нравился турецкий уголок.

– Вот такая у нас ситуация, сэр Генри, – почти что с радостью завершил свой рассказ Мастерс. – Что бы вы могли сказать об этом навскидку?

Г. М. фыркнул и сварливо ответил: