Читатель предупрежден полностью

– Сэр, простите меня за мой нездоровый интерес к публичным зрелищам, но если вы считаете, что я решу воздержаться от присутствия там, то меня плохо знаете. Может, я и всего лишь убийца, но мне любопытно будет услышать, что обо мне говорят. – Он задумался. – В три часа. Да, я смогу приехать. Если хотите знать, то в моем распоряжении находится самолет компании «Эйр Франс». У меня будет достаточно времени, чтобы съездить на дознание, а затем вечером прилететь в Париж. В случае необходимости я даже могу дать показания. Вдруг они помогут коронеру выйти из этого затруднительного положения.

Старший инспектор Мастерс смерил его пристальным взглядом:

– А вы, кхм, а вы, случаем, не боитесь, что вас линчует толпа, сэр?

Пенник рассмеялся:

– Нет. Вы плохо знаете деревенских жителей, друг мой. Они могут о многом говорить между собой, но врожденный страх ввязаться в какую-нибудь историю заставляет их вести себя на людях тихо. Даже если вы скажете им, кто я такой, в худшем случае они меня просто проигнорируют, но с этим уж я как-нибудь смирюсь.

– Значит, вы собираетесь явиться туда при всем параде?

– Да.

– Вы действительно хотите поехать в Париж и… и…

– Убить кого-нибудь еще? Да, именно. Конечно, из самых лучших побуждений. Скажите, вы меня по-прежнему считаете мошенником?

Мастерс вцепился в край стола:

– Почему бы вам самому мне об этом не сказать, мистер Пенник? Вы же вроде умеете читать мысли. Или притворяетесь, что умеете. Так скажите!

– С удовольствием. Вы считаете, что я совершил эти убийства, но прибегнул к какому-то обычному физическому методу устранения, который вы пока что просто не установили. Я прав? О, по вашему лицу вижу, что прав. Что ж, поскольку этот «обычный физический метод» должен быть чем-то куда более интересным, нежели мои скромные попытки объяснить случившееся, я не стану вам возражать.

– Вы пока не выбрали следующую жертву?

– Ею будете не вы, старший инспектор. В глубине души вы не такой уж и плохой человек, а в чем-то даже полезны. Нет, в…

Хилари вдруг заговорила тихим спокойным голосом:

– Простите, но я больше не могу это выносить. Мне нужно вернуться в офис, и все!

– Моя дорогая, любой ваш каприз должен быть исполнен. Только это не каприз, а полнейшая чепуха, – решительно возразил ей Пенник. – Вы ведь слышали, что я сказал? Все можно уладить.

– Ой, какой смысл об этом говорить? Я ничего не хочу улаживать. Я хочу отсюда уйти. Подвиньте ваш стул…

– Извините, – сказал Пенник, и его лицо помрачнело, – что я так внезапно раскрыл все свои планы. Но, увидев выражение лиц этих джентльменов, я просто не смог удержаться, вот и поторопился. Прошу вас, сжальтесь и выслушайте меня! Я не хочу, чтобы вы возвращались на работу. На самом деле я надеялся, что смогу убедить вас поехать со мной в Париж.

Впервые с момента появления Пенника доктор Сандерс вмешался в разговор:

– Уберите руку с ее плеча.

В это мгновение все в ресторане как будто замерло. В буквальном смысле слова. Сандерс, сам того не осознавая, повысил голос, хотя все это время они разговаривали очень тихо и спокойно. При этом он даже не кричал, но все равно его реплику можно было сравнить с камнем, брошенным в окно. Официанты застыли на месте, не смея пошевелиться.

– Прошу прощения?

– Я сказал, уберите руку с ее плеча, – повторил Сандрес.

Теперь их голоса звучали громче и четче. Пенник развернул свой стул.

– А, мой друг доктор, – спохватился он. – Я вас не заметил. Как поживаете, сэр? Вы сидели совсем тихо, наверное, о чем-то глубоко задумались, а я оказался таким невежливым, что даже не обратил на вас внимания.

– Интересно, сможете ли вы угадать, о чем я думал?

Пенник устало махнул рукой:

– Сэр, мы это уже проходили. У меня прежде не раз появлялись опасения, что между нами может возникнуть конфликт. А в воскресенье утром в отеле «Черный лебедь» я в этом уже почти не сомневался. И все же позвольте предложить вам перемирие. Сейчас меня не стоит беспокоить этими салонными играми. В данный момент они не имеют никакого значения. Это была лишь легкая hors d’oeuvre[52], чтобы привлечь всеобщее внимание…

– Ну надо же.

– Могу я спросить, почему вы так сказали?

– Потому что именно так я и подумал, – ответил Сандерс.

За большим зеркальным окном перед ними все стало белым от молнии, яркий свет подчеркнул все до малейшей детали: от изгиба губ в улыбке до узора на ложке. Но Пенник сидел спиной к окну, и Сандерс не видел его лица. Он пожалел, что не имел такой возможности, поскольку ему казалось, что его выражение изменилось так же сильно, как освещение за окном. Затем по небу прокатились удары грома и стихли за шумом дождя.

– Все равно не понимаю, – едва слышно произнес Пенник.