Читатель предупрежден полностью

– Неужели? – спросил Г. М. – Взгляните на остальные улики. Что нам рассказал Сандерс о том воскресном вечере в Форвейзе? Он дал миссис Констебль таблетку морфия, уложил ее в постель и спустился вниз примерно в двадцать минут одиннадцатого. Вскоре после того, как часы пробили половину двенадцатого, он услышал шум воды, оглянулся и увидел «астральную проекцию» Пенника – ха-ха! – который смотрел на него через дверь оранжереи. Он обыскал оранжерею, никого не нашел и затем поднялся наверх проведать миссис Констебль, но та, кажется, спала мирным сном. В таком случае когда же она умерла? В течение пятнадцати минут после этого Сандерс сидел наверху лестницы меньше чем в восьми футах от ее двери в абсолютной тишине. Если вы хотите мне сказать, что за эти пятнадцать минут убийца успела все сделать: перетащить слегка одурманенную наркотиком женщину, которая наверняка была частично в сознании, уложить ее в ванну, бросить туда обогреватель, который будет издавать громкий треск и пускать яркие искры, затем одеть ее, перетащить обратно в постель и все за собой убрать, – если вы хотите сказать, что это случилось именно тогда, а человек, сидевший в восьми футах от двери не услышал ни единого звука… Что ж, Мастерс, мне остается только посмеяться над такими утверждениями. Точно так же, как если вы скажете, что это случилось за те две минуты, когда Сандерс внизу разговаривал по телефону. Нет. Учитывая тот факт, что воду из ванны спустили вскоре после одиннадцати тридцати, можно сказать лишь одно. Мина Констебль умерла до одиннадцати тридцати. Но Сандерс обнаружил живую и дышащую женщину в ее кровати в одиннадцать тридцать. Правда, он сказал, что свет в комнате был выключен. А Мина Констебль лежала, зарывшись лицом в подушку. И она закуталась все в тот же толстый стеганый халат, который был ей слишком велик и в котором Сандерс уложил ее в постель. Но живая женщина в темной комнате не была Миной Констебль. А если это была не Мина Констебль, то задумайтесь на мгновение и спросите себя, кто же занял ее место.

Сандерс хорошо помнил этот самый зловещий момент во всей истории. Они с Мастерсом переглянулись, а Г. М. кивнул: