– Отец, Рутек очень талантлив, но он очень несчастный человек. Мы еще услышим о нем как о хорошем художнике!
Константинас (отец) махнул рукой и пошел в сад. Переубеждать сына было бесполезно.
Кастукас в своем прогнозе ошибся – Леопольд Рутковский женился на дочери банкира и перестал заниматься живописью. Случилось это уже после смерти Чюрлёниса.
Утро. Кастукас в своей маленькой мастерской сидит за мольбертом. На подоконнике раскрытого окна появляются чашка ароматного кофе и тарелка с булочками. Кастукас мгновенно ловит руку матери, целует ее.
– Ты бы мог еще поспать, – говорит сыну, появившись в оконном проеме, Аделе. – Что так рано встаешь? Дня тебе мало?
– Знали бы вы, мама, как приятно работать по утрам! – Кастукас демонстративно поднял дымящуюся чашку. – Особенно после чашечки душистого кофе! А искупаюсь в Немане, станет еще лучше!
Ядвига сменила за пианино Йонукаса. Она исполняла пьесу Грига, когда в комнату на цыпочках вошел Кастукас.
Слушал молча, потом сказал:
– Брось, Ядзе! Лучше играй «прелюдки» Баха. Вот послушай.
Кастукас отставил стул с сестренкой чуть в сторону, на его место поставил свой и сыграл фугу до минор Баха.
Ядвига всплеснула руками:
– Какой восторг! Я никогда не оставлю Баха!
– Пообещай, что к каждому моему приезду в Друскеники будешь разучивать что-нибудь из Баха.
– Обещаю, обещаю! – захлопала в ладоши Ядзе.
– А сейчас я вам объясню конструкцию фуги, – Кастукас оглянулся. – Йонас, и тебе это важно знать. Фуга строится вокруг короткой мелодии – темы. Диапазон темы обычно не превышает октавы. Тема не должна быть длинной, чтобы ее можно было легко запомнить и узнавать в течение всей фуги…
Баха сменил Бетховен.
Кастукас откинулся на спинку стула.
– Мы должны знать все сонаты Бетховена. И все его девять симфоний. Бах рождает чувства серьезные, возвышенные. Бах очень подходит к нашим полям, лесам, бурному и солнечному небу. Бетховена вы можете услышать в спокойном течении Немана и в неумолкаемом говоре Ратничеле.
Последовали просьбы:
– Кастукас, сыграй «Лунную сонату».
– Не «Лунную» – Третью!
– И ту и другую!
Кастукас сыграл обе. Повернулся:
– Йонас, а теперь ты! У тебя очень хорошо получаются этюды и прелюды Шопена.
Братья и сестры исполняли и произведения Кастукаса – когда его не было дома.
– Почему вы никогда не играете мои прелюды? Они вам не нравятся?
Все промолчали. И только Ядзе раскрыла нотную тетрадь:
– Смотри, Кастукас, как прилежно мы переписали твои прелюды.
Кастукас рассмеялся:
– Стесняетесь при мне их играть! Ядзе, играй.
– Что играть?
– Все, что придет в голову.
Ядвига сыграла все, что знала наизусть:
– Все!
– Играй еще!
– Что?
– То же самое.
На следующий день Ядвига вновь позировала брату. За окном послышался призывный голос морожника – она не посмотрела в сторону окна или двери. Даже не пошевелилась!
Сеанс закончен. Ядвига соскочила со стула, миг, и она по ту сторону мольберта. Портрет… Это не был портрет, как она ожидала. Светловолосая девочка в ярко-красном платье играла на пианино. Ноги у девочки были точно такого же цвета – ярко-красные!
Ядвига разревелась. Кастукас взялся объяснять:
– Воробышек, ноги – это не так уж и важно, не надо обращать внимание на мелочи.
Ядвига всхлипывала. Уж эта картина, была уверена она, точно отправится в печь! Но Кастукас не посмотрел в сторону печи. Так и оставил портрет на мольберте. Вероятно, этой своей работе он придавал значение.
Кастукас сменил тему разговора:
– Ты что-то из Баха новое выучила? Твоя очередь показывать!..
У Чюрлёнисов гостит Влодзимеж Моравский.
За завтраком собирается вся семья. Влодек делится своими впечатлениями о концерте из произведений «Бвамса» («р» он не выговаривает), тут же садится за пианино и «подкрепляет» свой рассказ Концертом Брамса ре-минор для фортепиано с оркестром. Затем играет начало бемольной сонаты Шопена, после чего говорит:
– Такого драматизма я не встречал ни у одного композитора!
– А Бетховен? – Йонукас теснит Влодека на стуле: – Слушай!
Йонаса за инструментом сменяет Пятрас.
– А Шуман?
Кастукас удаляется к себе в комнату. Все знают: его нельзя отвлекать от работы – не нужно с ним заговаривать, тем более задавать вопросы. Младшим невтерпеж увидеть, что появилось на холсте; головки Вале или Ядзе поднимаются над подоконником раскрытого окна. Кастукас на мгновение отвлекается от холста, мазком кисти проходится по любопытным носикам сестренок.
Его выход из мастерской, ближе к обеду (он обычно работал до обеда, каждый день), как сигнал: все шалости допустимы! Никто браниться не станет.
Кастукас командует:
– Купаться! Все к Неману!
В деревне Липлюнай жил старый добрый знакомый Чюрлёниса крестьянин Припесчюс. Он свободно говорил и читал по-литовски, по-польски и по-русски. (Кастукас и у него учился литовскому языку.)
Человек он был оригинальный.
