— Все господа и слуги в доме очень [встревожены]. Как [смеет] какой-то мальчишка болтать глупости! — рассердилась кормилица.
[Она] решила, [что Гённо сказал это] просто [так]. А Гённо каждый раз, когда встречал кормилицу, говорил:
— Меня считают маленьким и не изволят спрашивать. Но никто, кроме меня, не сможет угнать, [что находится в каменном ларце]!
[Наконец] кормилица, почувствовав, что неспроста [он это говорит], /
— Глупые речи малого ребенка! Как сможет он узнать? — не поверяв, сказал первый министр.
[Но] жена, [стараясь] убедить [его], возразила:
— Хотя Гённо и молод еще, однако дела [его] удивительны. Как бы там ни было, позовите [его] да послушайте, [что он] скажет. Прошу [вас]!
Первый министр подозвал Гённо [к балкону] и спросил:
— Ты говорил, будто можешь узнать, что содержится в каменном ларце. Правда ли это?
— [Да нет, я] сказал в шутку! — ответил Гённо.
Первый министр [ничего] больше не стал спрашивать и велел уйти. Гённо ушел. [Он выбрал] время, [когда] кормилица [могла его] услышать, и сказал [будто] сам себе:
— Вот если бы первый министр сделал меня [своим] зятем, то [я] бы сказал [ему, что находится в каменном ларце]. Но [он относится ко мне] с презрением: [даже в дом не пустил], спрашивал под балконом. /
А кормилица, услышав эти слова, позвала [его] и стала бранить:
— Ах ты глупый мальчишка! Зачем ты говоришь слова, за которые можешь поплатиться жизнью?!
— Правда, [я] еще очень молод и, конечно, есть разница между господином и рабом, но я ведь тоже сын янбана! Разве [могу я] смеяться над [таким] важным делом? — ответил Гённо.
Кормилица [уже] склонялась в душе [к тону, чтобы поверить его] словам, однако доложить [первому министру] не осмеливалась. Время [шло] быстро, и, так как до установленного срока оставалось [всего] несколько дней, первый министр и [его] жена совсем не знали, что делать. [И тут] кормилица не смогла удержаться. Доложила [она] госпоже о том, что говорил Гённо. Госпожа выслушала, [все] обдумала, и, поскольку это дело [нельзя было] отложить ни на минуту, /
— Если бы он не знал, [что находится внутри ларца], то разве повернулся бы у него язык сказать такое? Дело спешное. Умоляю юс, позовите [его] повежливее, усадите и расспросите хорошенько! — посоветовала она.
Первый министр не мог больше противиться, снова позвал Гённо и попросил [его сказать, что находится в каменном ларце].
— [Я] не могу говорить о таком важном деле, [пока вы не выполните мое условие], — возразил Гённо.
"Не сделать ли и в самом деле [его своим] зятем?"— с сомнением подумал первый министр. [Он] колебался, а дочь кинулась ему в ноги и, заливаясь слезами, проговорила:
— [Я], девчонка, слышала, что Гённо обладает [большим] умом. [К тому же] хотя он и считается [нашим] домашним рабом, /
Первый министр, чувствуя, что [она] права, погладил дочь по спине /
— Дитя мое, хоть [ты] в женщина, — вот досада! — однако ум у тебя мужской!
Позвав Гённо, [он] усадил [его] поближе [к себе] в спросил:
— Ты, видно, не из простых людей. Чей же [ты] сын?
И тогда Гённо рассказал [ему о себе всю] правду от начала до конца.
— Если ты действительно знаешь, что в ларце, то [я] сделаю [тебя] своим зятем и передам [тебе] все [мое] состояние. Скорее скажи, [что там], и избавь меня от тревога! — обрадовавшись в душе, воскликнул первый министр.
Но Гённо засмеялся в возразил:
— Как не знать [мне], что заключено внутри каменного ларца? [Однако раньше, чем вы выполните свое обещание, я] сказать не могу!
И [он] вышел. Задумался первый министр. [Никак он] не мог решиться [отдать свою дочь Гённо]. А Гённо, выйдя [от министра], сказал кормилице:
— Пусть сначала сделает меня [своим] /
Когда кормилица передала эти слова первому министру, тот, посоветовавшись с женой, объявил:
— Дело [весьма] спешное. Быстро сыграем свадьбу!
