Мне так хотелось быть сейчас спокойной и насмешливой. Притвориться, что это всего лишь забавная история. Ну серьезно, мне почти тридцать, не глупо ли переживать из-за того, кого никогда и не было?
Но получалось жалко.
– Оказалось, я Олеговна, представляешь? А мне так нравилось сочетание: Мирослава Мироновна. Есть в нем что-то такое… экстравагантное. А Олеговной кто хочет может быть, в этом нет никакого смысла.
Антон плавно перестроился, съехал с основной дороги и остановил машину на обочине проселочной, ведущей в какую-то деревеньку. Заглушил мотор. Повернулся ко мне.
– Мирослава, – проговорил обеспокоенно и обхватил мое лицо теплыми широкими ладонями.
– Мой отец биолог, – поделилась я грустно. – Скучный-скучный биолог с длинным носом. Я побывала сегодня на его лекции – и ничего особенного. Мое сердце не взорвалось и не облепило ошметками всю аудиторию.
– Ты сказала ему, кто ты?
– Не-а. Не думаю, что скажу. Мне кажется, я не та дочь, о которой мечтает каждый препод, много лет назад перепихнувшийся со своей студенткой.
– Понятно.
Он отстегнул наши ремни безопасности и притянул меня к себе. Обниматься в машине при некоторой ловкости довольно удобно. Ладно, удовлетворительно. По десятибалльной системе обнимашек на пятерку. Хорошо, на тройку. Но я все равно с удовольствием прижалась к нему так сильно, как только смогла.
– Мирослава, – прошептал он, целуя меня в волосы, – просто в качестве предложения… Может, дашь ему возможность решить самому?
– Думаешь? А вдруг…
– Ты не можешь отвечать за поступки других людей. Только за свои собственные.
– Легко тебе говорить. А если я ему не понравлюсь? А если понравлюсь, а он мне нет? Для чего все усложнять, если можно сделать вид, что ничего не было?
Антон засмеялся, чуть отстранился, еще несколько раз слепо меня поцеловал.
– Поступай как хочешь.
– Я могу посмотреть карты…
– Как хочешь. – Он вскинул руки, сдаваясь.
Пристегнул нас обратно. Завел машину.
– Что это за ответ такой?
– Мирослава, – выруливая обратно на трассу, Антон сосредоточился на дороге и говорил малость автоматически, – ты никогда не думала, что я тоже понятия не имею, что с тобой делать?
О…
Я представила, как он сидит за столом в своем безликом кабинете и глубокомысленно раздумывает над такой загадкой Вселенной, как Мирослава. Возможно, даже нервно ломает карандаши при этом. Или, допустим, пишет уравнения. Или рвет на себе волосы.
Повернувшись к нему всем корпусом, внимательно уставилась на Антона.
– А что на этот счет говорит твой психолог?
– Если бы психологи помогали в отношениях с женщиной, они брали бы за свои услуги совсем другие деньги.
– Так, ладно, – устав от своих собственных переживаний, я охотно переключилась на его, – давай представим, что я тот самый суперпсихолог, который одним махом решит все твои проблемы. Вещайте, пациент, что именно вас тревожит в отношениях с такой прекрасной со всех сторон женщиной, как я. То есть Мирославой Мироновной. Тьфу, Олеговной.
Антон покосился на меня, на что я ответила преданной и серьезной моськой.
– Скажем, мне надоело, что я не могу поцеловать такую прекрасную со всех сторон женщину, как Мирослава Мироновна, тьфу, Олеговна, там, где мне приспичит. Например, в центре города. Или, скажем, мне надоело проникать в ее дом огородами, а автомобиль оставлять у конторы.
– Так соседи же… А… в смысле, вот ты о чем.
Я покивала китайским болванчиком, не зная, что еще сказать.
– Доктор? – вопросительно-нервно протянул Антон.
– Продолжайте-продолжайте, – пробормотала я, растеряв весь задор.
Он же меня не бросает сейчас?
Было бы обидно оказаться брошенной черт знает где.
Впрочем, от географии степень обидности вряд ли изменилась бы.
– Основная беда в том, что я опасаюсь говорить об этом, чтобы не напугать тебя, – быстро и решительно продолжил Антон, как будто боялся передумать и хотел опередить сам себя. – Вдруг ты опять прыгнешь в поезд, догоняй тебя потом. Нет, догнать-то несложно, но проблема в необратимости твоих решений. Р-раз, и уехала. Р-раз, и развелась. Р-раз, и решила, что отец тебе не нужен. А что, если я на тебя надавлю и ты решишь, что быть со мной слишком сложно, тебе бы кого попроще?
– То есть, – когда надо было, я умела соображать стремительно, – прямо сейчас мы оба боимся, что бросим друг друга? Я – тебя, а ты – меня?
– С чего ты решила, что я собираюсь тебя бросать? – изумился он.
– Ну тебе же надоело то и это…
– Мирослава, – прорычал он.
– Подожди.
Я накрыла его руку на руле ладонью. Погладила. Подышала.
Почему мне никто никогда не говорил, что от каких-то слов в груди может подняться целая буря?
Дайте мне минутку, сейчас утихомирю ее.
Но все продолжало кружиться с бешеной скоростью, как будто… ну как будто я главная героиня в кино, и камера вращается вокруг, и играет оркестр, и…
Одновременно счастье и боль.
Сколько эмоций может испытать человек и не сгореть лучиной?
– Антон. Антоша… Ты уверен, что нормально ведешь машину? Не переволновался, нет?
– Переволновался. Но нормально. Я помню, что управляю средством повышенной опасности, все в порядке.
