И было отчего трещать голове, так как на свадьбе, хотя женился местный избач, и притом по советскому обряду, было выпито целое ведро чистейшего первачу. Да голова головой – написать отчет особенной головы не требуется, а дело в том, что вообще Худеков в этом месяце основательно завертелся. Уж не говоря о свадьбе, которая заняла всю последнюю неделю, на прошлой неделе приезжал к Худекову старый приятель, тоже культработник, только из соседней волости. Встретились, поговорили, а очнулся Худеков в соседнем селе и опять с тяжелой головой.
Худеков перебирал день за днем, восстанавливая в памяти все дела и события минувшего месяца. Да, выезжал с докладом, только слушателей было раз-два и обчелся, пришлось доклад отменить.
– Почему не пришли? – спросил Худеков.
– Свадьбу пошли смотреть, наш кулак дочку замуж выдает.
«Вот она, кулацкая-то опасность!» – подумал Худеков и сказал:
– Товарищи, с кулаками бороться надо, а вы их свадьбы смотрите. Нехорошо!
План составлен на весь месяц. Выполнить план не удалось, зато этот план на другой месяц пригодится. А, все-таки, надо писать отчет…
Худеков то вставал из-за стола, прохаживался по комнате, то опять садился за стол, а отчет не шел дальше первых слов:
«В текущем месяце мною были сделаны шаги к введению начал плановости в культурную работу, в каком смысле и составлено календарное расписание».
– А дальше что? Выезд с докладом?. Но ведь доклад не состоялся?
Худеков прошелся по комнате, посмотрел в зеркало, отразившее заспанное, помятое лицо, посмотрел на календарь:
– Тридцатое число, не отвертишься. А, впрочем, все равно. Напишу.
Он оживился, и перо быстро запрыгало по бумаге:
«Во исполнение намеченного плана устроен был доклад и собеседование, которое было сорвано местным кулацким элементом, что дало мне повод развернуть собеседование о борьбе с кулачеством, встреченное довольно сочувственно».
За стеной заиграла гармошка. Худеков вышел в коридор и закричал:
– Эй, кто там! Мне работать мешаете!
Гармошка умолкла.
– Что же, все-таки, дальше?.. Да, встретился с приятелем… Выпили… Нельзя же об этом писать. Я почему, собственно, нельзя?..
Перо опять запрыгало по бумаге.
«В целях согласования планов культработы вошел в контакт (очень хорошо – в контакт) с работниками соседней волости, при чем употребил три дня на поездку, за каковые следовало бы выдать суточные, а равно и возместить произведенные расходы».
– Здорово! – удивился своей находчивости Худеков. – Чуть не половину жалованья на эту поездку ухлопал, хоть бы что-нибудь получить. А дальше?.. Дальше свадьба. Как ты про нее?.. Но ведь свадьбу устраивал избач и по советскому обряду, – отчего ж не написать?
Перо опять расходилось.
«Четвертое: проделан опыт внедрения (вот хорошо, именно – внедрения) начал нового быта в вековой и мрачный уклад деревни, что и выразилось в устройстве красной свадьбы, для каковой была произведена увязка (отлично – увязка) с местным же избачом. В-пятых».
Он призадумался. Вспомнилось, что на свадьбе он поругался с дьяконом, который тоже был в числе приглашенных, как родственник невесты, и дело дошло до того, что их пришлось разнимать.
– А почему об этом не написать?.
Получилось совсем не плохо:
«В-пятых. в целях рассеяния деревенской темноты, в смысле антирелигиозной пропаганды, вступил в дискуссию с местным священнослужителем, не сочувствовавшим красной свадьбе».
Опять застыло перо. Тут бы хорошо шестой пункт – и вся страница заполнена, отчет готов. Только где возьмешь этот пункт?
В соседней комнате завозились ребятишки.
– У, черти, мешают!
Худеков опять выскочил в коридор:
– Эй, вы! Чем бы книжки читать, что вы делаете? Потише!
И тотчас же взялся за перо:
«И, кроме того, во внеплановом порядке, вел беседу с детьми школьного возраста, предлагая им заменить бессмысленные развлечения широкой культурной работой над самообразованием в смысле внедрения (очень хорошо, второй раз – внедрения) начал ленинизма».
Теперь только подписаться, поставить число – и отчет готов.
Ответственный работник Хошьнехошьтреста Абрам Еремеевич Шпарин проводил время отпуска в доме отдыха, верстах в пятидесяти от города. Отдыхать хорошо день, хорошо отдыхать два дня, – а потом становится и скучновато.
– Дай-ка, я с деревней ознакомлюсь, – решил Шпарин. – Изучу! Наши бюрократы сидят тут же рядом, а не догадаются. Польза-то какая! Докладик можно составить. Назначеньице новое получить. Платная комиссия какая-нибудь сейчас тебя: «Вы, Абрам Еремеич, специалист». Хорошо.
Не откладывая дела в долгий ящик, Абрам Еремеич немедленно начал изучать деревню.
С одним потолковал:
– Сохой, небось, пашете? Машины бы завели, – сказал он.
– А ну их, машины! – ответил мужик: –завели было, да сидим с ними, маемся… Поломали с непривычки-то, а чинить некому. Из города мастеров звать – никто не поедет, в город машины везти – накладно.
Абрам Еремеич тотчас же догадался: «Тут бы шеф мог помочь. Что для него стоит мастера на день, другой прислать? Пустяки. На то он и шеф».
– Есть у вас шеф? – спросил он.
– Я кто ж их знает, – может, и есть. Да нам-то от этого не легче.
С другим потолковал:
