Эмиль Золя – один из столпов мировой реалистической литературы, основоположник и теоретик натурализма, увлеченный исследователь повседневности, страстный правозащитник и публицист, повлиявший на все реалистическое направление литературы XX века и прежде всего на школу «новой журналистики»: Трумена Капоте, Тома Вулфа, Нормана Мейлера. Его самый известный труд – эпохальный двадцатитомный цикл «Ругон-Маккары», раскрывающий перед читателем бесконечную панораму человеческих пороков и добродетелей в декорациях Второй империи. Это подлинная энциклопедия жизни Парижа и французской провинции на примере нескольких поколений одной семьи, родившей самые странные плоды. В настоящее иллюстрированное издание вошли романы, занимающие, согласно предписанному автором порядку чтения, одиннадцатое и двенадцатое место в цикле.«Чрево Парижа» – один из самых знаменитых романов цикла. Написанный в 1873 году и в том же году изданный в России, роман фактически положил начало популярности Эмиля Золя у русского читателя. Громадный Центральный рынок, Чрево Парижа, раскинувшийся посреди французской столицы, источник и символ сытости и довольства – главных добродетелей Второй империи, с подозрением относящейся к голодным идеалистам…Для юной Полины Кеню, героини одного из главных шедевров натурализма – романа «Радость жизни» (1884), расставание с Центральным рынком ознаменовало окончание безмятежного детства под кровом преуспевающих родителей. Полине досталось немалое состояние, но вместе с ним это доброе дитя не унаследовало ни житейской хватки, ни практичности своих предков Маккаров…
Émile Zola
LE VENTRE DE PARIS. LA JOIE DE VIVRE
Перевод с французского Александры Линдегрен под редакцией Марка Эйхенгольца, Дмитрия Усова
Иллюстрации французских художников конца XIX – начала XX века («Чрево Парижа») и художника Андрея Николаева («Радость жизни»)
Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».
© Д. С. Усов (наследник), перевод, 1957
© А. В. Николаев (наследник), иллюстрации, 2024
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024
Издательство Иностранка®
Работа над романами цикла «Ругон-Маккары» заняла у Эмиля Золя больше двадцати лет и не происходила линейно: за вычетом хронологически первого и последнего романов, созданных, соответственно, первым и последним, порядок появления частей цикла не всегда соответствовал хронологии описываемых событий. Традиционно цикл издается в порядке написания, однако в этом и дальнейших изданиях мы предпочли руководствоваться его внутренней хронологией. Такой порядок чтения сам автор описывает в финальном романе цикла «Доктор Паскаль» и, по утверждению Эрнеста Альфреда Визетелли, английского переводчика и друга Золя (см. критическую биографию
Карьера Ругонов (
Его превосходительство Эжен Ругон (
Добыча (
Деньги (
Мечта (
Покорение Плассана (
Пена (
Дамское Счастье (
Проступок аббата Муре (
Страница любви (
Чрево Парижа (
Радость жизни (
Западня (
Творчество (
Человек-зверь (
Жерминаль (
Нана (
Земля (
Разгром (
Доктор Паскаль (
В глубокой тишине пустынного шоссе повозки огородников поднимались к Парижу под ритмичный стук колес, который отдавался гулким эхом, отражаясь от фасадов домов, дремавших по обеим сторонам дороги за неясными очертаниями вязов. На мосту Нейльи к спускавшимся из Нантера восьми возам с репой и морковью присоединились повозка с капустой и повозка с горохом. Лошади шли без понукания, понурив голову, размеренным, ленивым шагом, который еще более замедлялся подъемом. Вверху, растянувшись плашмя на овощах и не выпуская из рук вожжей, дремали зеленщики, укрытые плащами в мелкую серую с черным полоску. Временами, выступая из мрака, газовый фонарь освещал то гвозди башмаков, то синий рукав блузы, то край фуражки, мелькавшие среди пышного цветника красных пучков моркови, белых пучков репы, густой зелени капусты и гороха, которые до краев заполняли повозки. По этой и по соседним дорогам, впереди и позади, раздавался скрип колес, возвещавший о приближении целого обоза таких же повозок; они тянулись в потемках, среди крепкого предрассветного сна, в два часа утра, и убаюкивали утопавший во мраке город своим монотонным грохотом.
Валтасар, разжиревший конь госпожи Франсуа, шел в голове обоза. Он шагал в полудреме, шевеля ушами, как вдруг вздрогнул от испуга и стал точно вкопанный против улицы Лоншан. Шедшие сзади лошади стукнулись головами о задки передних повозок, и вся вереница подвод остановилась, звякнув от толчка железными частями. Послышались проклятия разбуженных возчиков. Госпожа Франсуа, которая сидела на возу с овощами, прислонившись к передку, посмотрела на дорогу, но ничего не смогла различить при слабом мерцании квадратного фонарика, освещавшего слева только лоснящийся бок Валтасара.
– Эй, тетка, двигайся, что ли! – крикнул один из возчиков, встав на колени среди пучков репы. – Наверно, какой-нибудь пьяница – нализался как свинья!
Женщина наклонилась и увидела справа, почти под копытами лошади, темную массу, преграждавшую дорогу.
– Нельзя же давить людей, – сказала она, спрыгнув на землю.
Перед нею, растянувшись во весь рост, раскинув руки и уткнувшись лицом в пыльную мостовую, лежал человек, необычайно длинный и тощий, словно сухая ветвь; чудо, что Валтасар ударом копыта не переломил ему хребет. Госпоже Франсуа показалось, что человек мертв; она присела на корточки, взяла его за руку и почувствовала, что рука теплая.
