Инженерские мужнины деньги да ее школьная ставка плюс мамина пенсия, в общем, жили «как все». Деньги лежали в железной коробке из-под Павликова новогоднего подарка с какой-то елки, вот и брали. Откладывали на стратегические нужды: ремонт на даче, пальто зимнее, отпуск. Гора кофточек, небрежно раскиданная по дивану, ошеломила Вету, но Дед Мороз с коробки смотрел строго, хоть цены были не намного выше, чем на угрюмый трикотаж в магазине «Весна». Все развеселились, потому что надеть ничего на загипсованную руку было нельзя – пришлось ограничиться прикладыванием и кособокой примеркой. Права, права была Надюша – Вета поняла, как давно не чувствовала себя женщиной! Балетная худоба, рядом с которой она казалась коровой сорок шестого размера, порхающие руки, небрежно копошащиеся в ворохе сокровищ… В конце концов, муки выбора сосредоточились на бирюзовой водолазке и салатовом джемпере с легким люрексом. Конечно, водолазка практичней, но джемпер так идет к глазам! Надюша не выдержала:
– Бери обе, я заплачу, вернешь, когда сможешь.
У лифта Вета смущенно попросила:
– Возьми джемпер пока к себе, я не хочу…
– Ладно, чего объяснять. За семейное счастье приходится расплачиваться, – съязвила Надюша.
Бабушка без конца читала Павлику сказки. Он, как все дети, хоть и знал книжку наизусть, требовал еще и еще. Особенно любил «Царевну-лягушку», чем непонятнее, тем интереснее: «Смерть Кощея на конце иглы, игла – в яйце, яйцо – в утке, утка – в зайце, заяц – в ларце. А ларец на вершине старого дуба. Дуб растет в дремучем лесу…»
И не могли они тогда знать, что осталось ей жизни несколько месяцев, что смерть ее, как в той сказке, на кончике иглы…
Как же она устала за эти дни! Вета видела, что другие воспринимают эту поездку чуть ли не как праздник, во всяком случае, как приключение – нарушение рутинного течения будней, новый пейзаж, новые лица… Они – гости, все вокруг стараются угодить, показать город, накормить вкусно… А что до самой конференции, так потом напечатают доклады, можно и дома вникнуть, главное – свой с выражением прочитать, а он не раз отрепетирован, так что бояться нечего. Собственно, доклад всем отделом готовили, обсуждали, только начеку надо быть, если какой отличник местный или приезжий вопросы станет задавать.
А ей и вовсе отпуск: всего-то дел билеты раздать, документы командировочные и прочие бумаги оформить, программы заседаний да тезисы собрать. Вета вообще не понимала, зачем она нужна в этой поездке, в командировку ехала впервые в жизни и, честно говоря, побаивалась, хотя сотрудники подобрались симпатичные, непьющие. И только в крошечном после Москвы зале прилета, где их уже ждали встречающие с цветами, она прозрела: шеф отправил ее отдохнуть – это же поощрение, а вовсе не неприятность, как она сказала вечером Мише: «Представляешь, меня заставляют лететь в командировку, черт-те куда, в Курган – там наши в конференции участвуют. Вылет в среду, два дня заседания, а в выходные – еще какие-то экскурсии, но я договорилась, что утром в субботу вернусь. Так что вы с Павликом только три с половиной дня без меня будете».
И когда ее с почестями и сожалениями («как нам жаль, что вы не поедете с нами смотреть дома декабристов, но понимаем, семья – святое») посадили в такси и по разбитому узкому шоссе, разбрызгивая ноябрьскую грязь, машина двинулась к аэропорту, Вета готова была расплакаться от досады. Как давно, со студенческих лет, не испытывала она этой безответственной экскурсионной легкости: конфетку протянули с соседнего сиденья, за окном – дома, чужая жизнь… Зачем она решила уехать раньше, кому нужна ее жертва? Павлику? Мише? Вчера из гостиницы звонила домой, и Павлик с гордостью сообщил, что они с папой сварили «настоящий борщ». Вету кольнуло еще тогда – она, мол, готовит «ненастоящие», что ли? Глупо все… Настроение упало, погода была скверная, самолет задержали уже на два часа, хозяева звонили в справочную, обещали, что через час вылетит.
Здание аэропорта, похожее на большой грубо сколоченный сарай, стояло посреди поля и продувалось ледяным ветром так, что казалось, вот-вот зашатается, как домик Нуф-Нуфа и Ниф-Нифа из любимой Пашиной сказки. А когда Вета оказалась внутри, впору было запеть «Нам не страшен серый волк», потому что испугаться было чего.
