Сефия увидела себя в глазах Танин – все свои возможности – реализованные и не реализованные. Сестра, кузина, племянница. Та, кого защищают, учат и любят – так, как любили ее когда-то Лон и Мария. Или она думала, что любили – до того, как они исчезли.
И Сефия увидела Танин – сестрой, кузиной, тетушкой. Человеком, который откроет книгу и выпустит на свободу все ее секреты – как выпускают на свободу белых птиц. Танин покажет ей Библиотеку, где работал ее отец, и там они станут проводить долгие часы, обмениваясь историями о родителях Сефии: кем они были, когда их знала Танин, какой силой располагали, какова была мощь их гнева и гордости; и кем они были потом – садовниками, исполнителями колыбельных песен, любителями рассматривать горизонт в телескоп.
А потом Сефия расскажет Танин об убранстве дома, который они построили, и о том, как они жили там. И любовь к этим двоим объединит Танин и Сефию, и обе они станут отчаянно собирать воедино воспоминания об этих людях, которые, уйдя из их жизней, оставили в них зияющие пустоты.
– Сефия…
Голос прозвучал так тихо, что она даже не была уверена, слышала ли она его.
Она повернулась. Стрелец смотрел на нее. Губы его раскрылись. И хотя ни один звук более не сорвался с них, она поняла – он заговорил. Голос у него был хриплый и низкий, и звук его запел в ее крови.
Если она скажет Танин «да», это будет означать, что она согласна и со всем, что было сказано про него, Стрельца. Согласна с пророчеством. С его предназначением. С его скорой смертью.
Но она же обещала ему. Этого не будет. Никогда.
– Нет, – сказала Сефия.
– Сефия, я не думаю, что ты…
– Нет, – повторила она. – Я никогда не буду с вами.
Брака фыркнула.
– У нас у всех есть выбор, – сказала Сефия. – Ваш выбор состоит в том, что вы нанимаете импрессоров, а они уродуют этих бедных подростков и юношей. Таким образом вы хотите найти юношу из легенды, и вам неважно, сколько человек вы при этом погубите.
Она подняла голову. Глаза ее сияли.
– Вы убили моего отца. Вы похитили Нин. А теперь прикрываетесь тем, что всё это было
Она помолчала и продолжила:
– Но всё это не так. Мы сами выбираем, как нам жить и что делать. И только от нашего выбора зависит, добро мы приносим в этот мир или зло. Поэтому я выбираю Стрельца и Нин. Они – моя семья.
По мере того, как Сефия говорила, удивление, сомнения, недоумение и ярость последовательно сменяли друг друга на лице Танин. Наконец она встала над столом во весь свой рост.
– Твоя тетушка Нин от тебя отказалась, – произнесла Танин ледяным голосом, в котором, тем не менее, подспудно звучала боль, разрушавшая изнутри злость, которая бушевала в ее душе. – Она тебя предала. Как бы мы еще узнали о твоем существовании?
Сефия бросила на Нин взгляд, полный ужаса, но та отвернулась.
Но Танин не закончила. Ее слова наотмашь били по Сефии – вновь и вновь:
– Это я приглашаю тебя присоединиться к нам, и делаю это с открытым сердцем. Это я готова дать тебе то, что твои родители никогда бы не дали. Это я спасла тебя, Сефия. Ты должна выбрать меня, и никого более.
Она подняла руку и, даже не касаясь Нин, щелкнула пальцами. Раздался треск позвонков. Голова Нин неестественно дернулась, и она упала на пол, мертвая.
– Нет!
Слово вырвалось и превратилось в яркое облако света.
Сефия свободна.
Она встала с кресла. Свет кружился и сиял вокруг нее клубами сверкающего снега.
И Стрелец свободен. Сефия увидела, как его руки тянутся к оружию. Брака хваталась за свои позолоченные револьверы.
Серебряный перочинный нож Танин поднялся над столом.
Глаза Танин расширились. Она хотела что-то сказать.
Но Сефии было довольно разговоров. Она вскинула руку и серебряное лезвие полоснуло Танин по горлу. Кожа раскрылась горячим глубоким красным порезом.
Танин вскинула руки к горлу. В глазах ее застыло удивление.
В одно мгновение Брака оказалась возле Танин, что-то бормоча и удерживая ее бессильно повисшее тело, чтобы оно не сползло на пол. Губы Танин шевелились, но голос изменил ей. Кровь струилась промеж ее пальцев.
Свет в ее глазах погас.
Стрелец дернул Сефию за рукав. Она повернулась к нему. Их мешки были уже у него за спиной. В руках он держал Книгу. Кожаная обложка сияла в свете горящих свечей, отполированная тысячами прикосновений.
Книга о родителях Сефии.
Книга об Осло Канте.
О Танин.
Обо всем на свете.
Последний взгляд на тело Нин, горой высящееся возле стола.
И вот Книга уже в ее руках, и они бегут – через дверь, по туннелю, освещенному факельным огнем, пляшущим на потолке. А сзади – истошные вопли Браки:
– Пол! Пол!
Звук бегства отражается от стен туннеля.
Дыхание разрывает грудь.
Они выбегают в темный провал пакгауза, пол которого освещают крупные звезды.
И вот они в гавани, где по воде протянулись тени кораблей.
