ТРИ ЗАКОНА РОБОТЕХНИКИ
1. Робот не может причинить вред человеку
или своим бездействием допустить,
чтобы человеку был причинен вред.
2. Робот должен повиноваться командам,
которые ему дает человек, кроме тех случаев,
когда эти команды противоречат Первому Закону.
3. Робот должен заботиться о собственной
безопасности, поскольку это не противоречит
Первому и Второму Законам.
«…Я люблю роботов. Я люблю их
гораздо больше, чем людей.
Если бы был создан робот, способный
стать общественным деятелем, он был бы лучшим из них.
По законам роботехники, он не мог бы причинить
людям зла, был бы чужд тирании, подкупа,
глупости или предрассудков. И прослужив бы
некоторое время, он ушел бы в отставку,
хотя он и бессмертен, — ведь для него было бы
невозможно огорчить людей, дав им понять,
что ими управляет робот.
Это было бы почти идеально».
Морозным январским утром по одной из окраинных улиц антарктического города Саутрока брел человек. Одет он был хорошо, богато одет, и было непонятно, что, собственно говоря, потерял он в этом скоплении притонов и трущоб, да еще в такой час, да еще передвигаясь на своих двоих, а не в навороченном полярном «пингвине—люкс» с автономным эколоджайзером и сетевым навигатором, как то подобает уважающему себя джентльмену.
Впрочем, во взгляде самого прохожего тоже читалось: «И кой чёрт меня сюда занес?»
Он остановился у обшарпанных дверей сомнительного салуна «Загляни, приятель» и несколько секунд недоуменно разглядывал вывеску. Постоял немного, оббил тростью снег с меховых сапог, взялся за ручку, оглянулся, пожал плечами и подался вовнутрь. Всей этой пантомимы никто не оценил — пуста была улица.
Пусто было и в самом салуне. Даже бармен отсутствовал, только за стойкой, на крайнем сиденье, притулилась куча рваного тряпья, увенчанная фетровой шляпой с обтрепанными полями. Со спины так и не разберешь — то ли пугало, то ли живая тварь. Других посетителей по причине раннего часа не наблюдалось. По этой же причине в помещении царили сумрак и тишина.
Джентльмен настороженно покрутил головой. Место было темное и подозрительное. Просто притон какой—то, и даже полумрак не мог скрыть убогость интерьера. Он нерешительно потоптался у входа и совсем уж вознамерился повернуть назад, но тут встрепенулся сидевший у стойки люмпен.
— Джеффри! — заорал он. Да так пронзительно, что джентльмен вздрогнул. — Джеффри, сучья душа! — позвал он, срываясь с места и подбегая к вошедшему. — Джеффри, дьявол тебя забери, у нас гость. Клиент пришел, я тебе говорю!
Джентльмен не успел и глазом моргнуть, а его уже подхватили под локоть и потащили к стойке; не успел моргнуть другим, а оборванец уже полировал громадным клетчатым платком сиденье, устраивал на нем джентльмена, беспрестанно кланялся, шаркал ножкой, зычно звал бармена. Суетился, словом, всячески.
Из сводчатого проема, завешенного плотными шторами, выплыл бритоголовый заспанный хозяин заведения. Он был хмур. Но вежлив, ввиду несомненной платежеспособности посетителя.
— Бренди, сударь?
— Конечно же, бренди, остолоп, — вскричал люмпен, досадуя на тупость обслуживающего персонала. — Лучшего бренди, какое только существует! Самого лучшего!
Бармен свирепо сверкнул белками, но смолчал и повернулся к навесным полкам.
— Деревенщина, — хихикнул оборванец, заглядывая гостю, из—за которого поднял такой шум, в глаза.
Тот сидел на табурете в напряженной позе, тщась уберечь шубу от контакта с гардеробом салунного завсегдатая, ибо кто, как не завсегдатай, может позволить себе такие вольности с уголовного вида барменом. Пока Джеффри отыскивал среди суррогатного пойла «самое лучшее» бренди, люмпен все так же суетился, распоряжался, покрикивал, и джентльмен волей—неволей успел его рассмотреть.
Ну, надо ли говорить, что у оборванца были маленькие, бегающие глазки, сизые щеки, бордовый нос и трехдневная щетина.
«Чёрт знает что», — брезгливо подумал джентльмен, но встать и уйти почему—то не мог.
