(2) Свобода совести — закон, специально посвященный веротерпимости, был принят несколько лет назад[66]. Теоретически свобода совести в стране существует. На практике же она существует лишь частично. Так, если в любом населенном пункте Российской империи имеется пятьдесят представителей любого вероисповедания, им по идее разрешается построить молитвенный дом и совершать там религиозные обряды по собственному усмотрению. Но другое положение закона предусматривает запрет пропаганды, и в последнее время эта статья толкуется все более расширительно. В результате выдвигаются технические возражения относительно того, что католические, униатские и иные неправо-славные общины нарушают порядок, после чего их церкви закрываются. Порой с той же целью находят технические возражения другого рода. Характерный пример — ситуация с католиками-униатами, которым П. А. Столыпин разрешил иметь церковь в Петербурге. Сейчас эта церковь закрыта по распоряжению министра внутренних дел Маклакова[67] на том основании, что ее здание не соответствует техническим условиям, обязательным для сооружений, где проводятся публичные собрания. Этот пример более чем типичен. В последние три года появилась тенденция, когда дарованные народу свободы отбираются назад с помощью технических возражений или под предлогом обнаружения признаков пропаганды. Это опять же раздражает всех, кого такие меры затрагивают. Как только относительно любой религиозной секты возникают подозрения, что она начинает соперничать с Православной церковью, немедленно находятся те или иные средства для ее запрета. В частности, в России не разрешена деятельность Армии спасения[68]. В этих условиях было бы абсурдно утверждать, будто в России есть свобода совести, но, с другой стороны, сегодня она существует в большей степени, чем прежде.
(3) Свобода печати — в широком смысле пресса в России теперь свободна, и в этом, пожалуй, состоит самый положительный результат революционного движения. До 1905 года в стране если не в теории, то на практике действовала «предварительная цензура»: иными словами, цензоры заявлялись в редакции газет и «исправляли» либо запрещали подготовленные к печати материалы как им заблагорассудится. В настоящее время люди могут писать в газетах все, что захотят, но власти имеют право подвергнуть газету штрафу в размере до 500 рублей (50 фунтов): а) за публикацию ложных известий о правительственных учреждениях и б) за подстрекательство населения к бунту против правительства. Если же та или иная местность находится на «положении чрезвычайной охраны», газеты, как мы видели, можно просто закрыть.
Последствия этого сильнее ощущаются в провинции, чем в больших городах, поскольку по логике для небольшой газеты с малым тиражом такой штраф куда болезненнее, чем для крупного издания с огромным тиражом, — для последнего это лишь булавочный укол. Более того, в провинции это законоположение применяется чаще и шире, чем в крупных городах.
К примеру, московская газета «Русское слово» — насколько мне известно, у нее самый большой тираж из всех российских периодических изданий — 7 ноября 1913 года напечатала следующие статистические данные о штрафах, наложенных к тому моменту на газеты за комментарии по «делу Бейлиса»[69]:
24 октября (7 ноября по григорианскому календарю): Конфисковано брошюр — 1
Оштрафовано газет — 1
Общая сумма штрафов — 200 рублей (около 20 фунтов).
Всего за 30 дней процесса над Бейлисом:
Арестовано редакторов — 6
Вызвано в полицию редакторов — 6
Конфисковано газетных тиражей — 27
Конфисковано брошюр — 6
Закрыто газет — 3
Оштрафовано газет — 42
Общая сумма штрафов на сегодняшний день — 12 750 рублей (около 1275 фунтов).
Такая же статистика с указанием общей суммы штрафов публиковалась ежедневно в ходе этого процесса о ритуальном убийстве.
Как мы видим, общая сумма штрафов не так уж и велика, но когда они — пусть и в небольшом размере — накладываются раз за разом, это в конечном итоге способно нанести серьезный ущерб небольшой провинциальной газете. И в любом случае такие штрафы вызывают немалое раздражение.
Здесь важную роль опять же играет вопрос толкования. Так, под категорию «ложных известий о государственных учреждениях» можно подверстать фактически все, что угодно, и зачастую газету легко поймать на технической неточности, пусть даже суть ее сообщения и верна.
К примеру, если в статистике вроде той, что я только что процитировал, указано, что редактор такой-то провинциальной газеты был арестован, и если, допустим, арест действительно имел место, но впоследствии редактор был освобожден, однако известие о его освобождении не дошло до газеты, опубликовавшей сообщение об аресте, данная газета будет оштрафована за распространение ложных сведений о действиях властей.
А теперь предположим, что в каком-нибудь провинциальном уезде чиновник нарушил некое законоположение, и известие об этом нарушении напечатано в газете. Так вот, если газета ошиблась с должностью этого чиновника, она тоже будет оштрафована за распространение ложных сообщений.
