Для меня было настоящим прогрессом то, что, стоя утром понедельника в большом конференц-зале «Гиллз и партнеры» и презентуя результаты работы, я ни разу не подглядела в свои заметки, хотя ужасно волновалась. На вопросы об оформлении фасадов, внешнем виде и планировке апартаментов я могла бы ответить даже во сне, а родители, по сравнению со своим обычным состоянием, выглядели очень довольными.
– Хорошо получилось, Эмбер. Действительно хорошо, – сказал папа после окончания встречи. Большинство сотрудников уже покинули зал, только Гарри еще отключал проектор и закрывал ноутбук для презентации. Моя мама, не глядя на меня и не отрываясь от телефона, кивнула головой.
Этот демонстративный игнор вызвал острую боль в моей груди. За последние несколько недель мы совершенно не сблизились. Хотя родители знали, что я летала в Париж, им даже не пришло в голову спросить, с кем я отправилась в это путешествие.
– Спасибо. – Я с отвращением подумала о том, как неуверенно это прозвучало. А потом вспомнила об Эммете и о нашем разговоре и решила собрать все свое мужество в кулак. – Вы сегодня вечером будете дома?
Мама удивленно подняла на меня глаза, да и папа выглядел озадаченным.
– Да, я буду. Ты тоже, Тесса?
– У меня на вечер планов не было.
– Хорошо. – Я судорожно сглотнула. – Может, поужинаем вместе? Мне нужно с вами кое о чем поговорить.
– Можем обсудить это у меня в кабинете, у меня есть двадцать минут до… – Папа осекся, поймав мой почти умоляющий взгляд. – Хорошо, сегодня вечером. Я освобожу в календаре слот после восьми.
У меня сжался желудок, и я кивнула.
– Спасибо, пап. – Я быстренько собрала вещи и встала с места. – До скорого.
Я вернулась домой раньше родителей и долго стояла под горячим душем. Мои ноги, как обычно после тренировки, слегка тряслись, а когда я начала готовить ужин в нашей стерильной кухне, они стали еще более ватными. Мама и папа приехали вовремя. Ну еще бы. Они деловые люди, они соблюдают договоренности. Родители похвалили мою овощную лазанью, но в остальном наш ужин на террасе проходил в тишине. В чаше для костра потрескивал огонь, а небо над Ванкувером и бухтой готовилось окраситься в аляповатый закат. Я смотрела вокруг, но не могла сосредоточиться.
– Итак, – папа положил идеально чистую салфетку обратно на стол, откинулся на стуле и покрутил бокал с белым вином, – по какому поводу наше собрание?
Собрание…
– Как вы знаете, я была в Париже, – начала я и сделала паузу, чтобы посмотреть в глаза родителям. – И там у меня было время о многом подумать.
На лице папы я увидела искорку какой-то эмоции, но в остальном оно осталось невозмутимым.
– Очень хорошо, – произнес он. – Я думаю, ты заслужила такую награду. Твои успехи в конце семестра весьма похвальны. Мы рады, что ты все-таки смогла собраться.
Я почувствовала, как в моем теле начало расти напряжение, но я не дам им так просто вывести себя из равновесия. Не сегодня.
– Вы снова приняли за меня решение, даже не спросив, нравится оно мне или нет. – Я старательно подбирала дипломатичные формулировки. Без упреков. Но, сидя напротив родителей, которые смотрели на меня так, будто я снова упрямая семнадцатилетняя девчонка с кучей проблем, без упреков обойтись было невозможно.
– Мы приняли лучшее для тебя решение, Эмбер.
– Я знаю, я вам верю, – глубокий вдох. – Я правда верю, что вы хотели как лучше. Но я все равно хочу поговорить о том, что случилось пять лет назад. Когда вы приняли решение, которое сочли лучшим для меня. А именно – отправить меня в Париж.
– Ты получила международный аттестат и приобрела важный межкультурный опыт, который…
– Пап, я знаю! – перебила я. – Но, может, мне тогда нужно было совсем другое! Родители, которые бы меня выслушали. И которые мне бы поверили…
– Эмбер, прошу, – строгим тоном произнесла мама, вступая в разговор. – Не заводи старую шарманку.
– Ты снова хочешь поговорить о Седрике Ливингстоне? – спросил папа, хотя было слышно, что и ему этот разговор неприятен.
– Я хочу поговорить о том, что вы не стали меня слушать, когда мне это было так важно.
– Ну тогда мы послушаем тебя сейчас. – Папа смерил меня пристальным взглядом, а я изо всех сил старалась игнорировать демонстративно громкие вздохи мамы.
– Я не хочу ворошить прошлое, правда. Но дело в том, что все тогда случилось совсем не так, как утверждал Седрик. С вами он вел себя совсем не так, как со мной. Он перекручивал факты, выставлял меня в чужих глазах истеричкой, и, прежде чем я вообще сумела что-то понять, я уже сидела в самолете.
– Ты была ребенком, Эмбер, – резко перебила меня мама.
