— Котик — талант, — утверждает Эми.
— Кот — идиот! — визжит Эллен. — Кот — дебил!
Я валю Эллен на кровать и зажимаю ей рот. Мои ладони скользят по ее жирным, маслянистым губам. Она в меня впивается красными ногтями, царапает мне шею, щиплется. Распахнув дверь, в комнату врывается Арни. Бросается в объятия Эми. Они вместе наблюдают за нашей с Эллен борьбой. Арни улюлюкает и вопит:
— Я вас всех перехитрил, правда? Перехитрил!
— Конечно, Арни. — Эми смотрит на меня так, словно желает мне смерти.
«Чтобы Эллен неповадно было его обзывать», — хочу сказать я. Прерываю свое нападение и откатываюсь в сторону. Эллен отвешивает мне две оплеухи, но я только зажмуриваюсь от каждого удара. В подражание ей Арни бьет по голове Эми, пока та его не останавливает. Эллен прикрывает свои записи и бумажки, хотя Арни у нас грамоте не обучен.
— Праздник должен оставаться в секрете, — говорит она.
Звонит телефон.
Мы с Эллен в унисон:
— Я подойду.
И наперегонки бежим к телефонному аппарату, который стоит в коридоре на шкафу, забитом книжками о Нэнси Дрю[6].
Эллен меня опережает — уж не знаю, как это ей удается, — и говорит в трубку:
— Приветик, это я. — Как будто знает наверняка, что звонят ей.
Впрочем, кого я хочу обмануть? По телефону звонят одной Эллен. Но на сей раз она пару секунд слушает, швыряет трубку и отходит. Удаляется в свою бело-розовую спальню и запирает дверь. Я беру трубку.
— Алло? — говорю. — Кто на проводе? — Слышу характерное икание. — Здорово, Такер.
— Как ты понял, что это я? Я же, — икает, — еще ничего не сказал.
— Ну, как-то понял.
— Ого. — Икает. — Гилберт, ты должен знать: случилось чудо. В нашем городе. В этом штате. У твоего друга Такера сегодня чертовски удачный день.
Должно быть, Эми щекочет Арни: тот громко хихикает. Эллен у себя в комнате, наверное, заплетает свои лобковые волосы, а внизу каждые пять-шесть секунд щелкают пультом — мама ищет подходящую для семейного просмотра передачу.
— Уделишь минуту?
Я не отвечаю. Для Такера молчание — знак согласия.
— Так вот, Бобби Макбёрни пришлось уехать — в Мотли кто-то помер. Отъезжает он от «Хэппи-ЭНДоры». Я поворачиваю к дому и мыслю себе: весь день — псу под хвост, и вдруг вижу ту девчонку: идет, катит велик и сражается с арбузом. Торможу, предлагаю подвезти.
— Доставил ее до места?
— Да, но ты сперва дослушай.
— А где она живет?
— Всему свое время.
— Где она живет?
— Ты дослушай!
— Отвечай!
— Имей терпение!
Он так орет, что мне приходится держать трубку на расстоянии вытянутой руки. Дожидаюсь, чтобы он умолк. Прикладываю трубку к уху, но тут до меня доносится новый вопль — уже снизу. Это кричит мама:
— ЭМИ! ЭЛЛЕН! АРНИ! СЮДА! ВСЕ СЮДА!
— Мне надо идти, — говорю я Такеру и бросаю трубку.
Эми выскакивает из своей комнаты; Арни за ней; а там и Эллен. Я бы их опередил, но зашиб большой палец на ноге об игрушечную бетономешалку Арни. Прыгаю вниз по лестнице, массируя ступню. Внизу мама в молчании указывает на экран. Эми и Эллен стоят рядом, смотрят; Арни прижимается носом к телевизору.
— Сядь, Арни, — требует Эми. — Вблизи нельзя смотреть — зрение испортишь.
— Что показывают? — спрашиваю.
Мама на меня:
— Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!
Эми, повернувшись ко мне, шепчет:
— Экстренный выпуск…
Мама опять, как штормовой ветер:
— Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!
На экране — Лэнс Додж. В голубой сорочке и красном галстуке в белый горошек. Как размытый флаг. Выступает живьем перед каким-то пригородным домом. За желтой заградительной лентой собралась толпа. За спиной у Лэнса кишит полиция.
— Спасибо, Рик, — произносит Лэнс. — Шокирующая, трагическая история. Семья. Три дочери, труженики-родители и одинокий душевнобольной сын. Жизнь Тимоти Гуини сегодня раскололась надвое. Как сообщают, он в течение недели гостил у знакомых в Линкольне и собрался домой. На обратном пути этот парень где-то приобрел огнестрельное оружие, зарядил и дождался вечера. Когда его родные сели ужинать, он перестрелял их всех. Жертвами стали его родители Ричард и Пам, его сестры Бренда, Дженнифер и Тина, а также их собака.
— Представляете? — говорит Эми.
— Лэнс — тако-о-о-ой лапушка, — тянет Эллен.
— С тако-о-о-ой огромной головой, — вторит ей Арни, пытаясь дотронуться до Лэнса сквозь экран.
Лэнс опрашивает нескольких потрясенных соседей. Те в ужасе и отчаянии:
— Чудесная семья, порядочные люди.
Эми вопрошает:
— Почему такие истории всегда приключаются с порядочными людьми?
Лэнс беседует с шефом полиции. Все взбудоражены. Лэнс поворачивается и говорит в камеру:
— Рик, невозможно описать те чувства, которые охватили местных жителей. Это шок. На прямой линии из западного Де-Мойна с вами был Лэнс Додж.
Он скорбно качает головой, и диктор говорит:
— Мы передавали экстренный выпуск новостей. Продолжение — в двадцать два часа. А теперь возвращаемся к нашей программе.
Мама выключает звук. В комнате наступает тишина: никто не находит нужных слов.
