Старуха захлопывает дверь. Жду минут пять. Когда вновь отворяется дверь, я предвижу появление миссис Карвер в траурном костюме. Но она встречает меня в джинсах и в просторной футболке мистера Карвера. Вообще-то, в таком прикиде она выглядит сексуально.
— Гилберт… — выдыхает миссис Карвер.
— Привет. — Стою и молчу, хотя она ждет, чтобы я заговорил первым. — Хотел, чтобы вы знали… мм… Сент-Луис — это, кажется, хороший… вариант…
Улыбаясь, как гордая родительница, она кивает.
— Пожалуй… это будет отличный вариант… Я всегда считал Сент-Луис… мм… э-э-э… и после дня рождения Арни я буду к вашим усл…
— Гилберт, — говорит она, — ох, Гилберт.
— Думаю, ты знаешь, что я хочу сказать.
— Мы ведь уже распрощались.
— Да, но…
— Зачем повторяться — какое это тогда прощание, верно?
На крыльце появляется малыш Тодд:
— Мам. Мам! Дядя Дэн показывает фокусы. Иди посмотри, мам! Пойдем! — И тянет ее за футболку.
— Одну минутку, — говорит она, — мамочка заканчивает разговор с Гилбертом Грейпом.
Тодд уходит в дом, дверь закрывается. На крыльце гаснет свет, и мы с миссис Бетти Карвер остаемся в темноте.
— Тодд, наверное…
— Ничего страшного…
— Наверное, он задел выключатель. Давай я зажгу…
— Не надо.
Говорить больше не о чем, делать больше нечего. Она видит меня насквозь: я хочу использовать ее для своего бегства. Постояли еще немного, потом она раздвигает дверь-ширму, входит в дом и оставляет створку медленно возвращаться в исходное положение.
Дядя Дэн, очевидно, продолжает свои фокусы, потому что музыка выключена и тишину нарушают только охи и ахи родни да детский смех. Стою, прислушиваюсь.
Включаю фары, предварительно убедившись, что они направлены на дом Карверов. Нацеливаю их так, чтобы свет бил в окно гостиной. Пусть видит, как уезжает Гилберт Грейп.
У Такера горит свет. Орет телевизор. Стучать приходится с силой. Слышу, что передают профессиональные бои без правил.
Мне открывает Бобби Макбёрни. Он заменил меня на позиции Такерова лучшего друга.
— А, Гилберт.
— Здорово, парни.
Меня впускают в гаражное жилище Такера таким манером, чтобы я чувствовал себя нежелательным посетителем эксклюзивного подпольного клуба.
— Что-то я твоего катафалка не заметил, Бобби.
— Ну да, после похорон папа каждый раз просит несколько дней выждать. Бестактно напоминать людям о смерти в такой чувствительный период. Через пару дней опять буду за баранкой. Нет, конечно, если кто-нибудь еще откинется, придется и дальше сидеть безлошадным.
На телеэкране здоровенный, толстый бугай, весь в татуировках, лупит мелкого, но более мускулистого парнишку в вязаной шапке-балаклаве. Такер, поглощенный боем, подался вперед. А я сижу и задаюсь вопросом: «Какого черта меня сюда принесло?» Под конец татуированный бугай чуть не придушил на канате того, что в шапке, под ликование фанатов. Трансляция прерывается на рекламу. Такер убавляет звук и поворачивается ко мне:
— Мы обратились к тебе за советом. Мы тебе… это…
— Доверились, — подсказывает Бобби.
— Во-во… в том плане, что у нас затык с женским полом. Совета мы не получили. Конкретных рекомендаций тоже… Тебе, считай, повезло, — продолжает он, — что мы сегодня тебя впустили. Я всерьез подумывал, что тебе не вредно будет остаться на улице в одиночестве, чтобы… это…
— Поразмыслить.
— Вот именно, поразмыслить о своем бездействии, о неспособности позаботиться о двух дружбанах, Бобби и Такере.
Я не ослышался?
— Наши идеи, похоже, ты не оценил, но и не предложил ничего другого, ни одного варианта.
Лихорадочно соображаю. Это парни сейчас мне нужны. Мне требуется утешение недалеких личностей.
— Друзья друзьям помогают, Гилберт. Звонят. Беседуют. Друзья ведут себя… это… это… по-дружески.
Бобби согласно кивает.
Я начинаю:
— Вы, ребята, считаете меня главным специалистом по женскому вопросу.
— Ничего подобного.
— Тебе просто больше прет по жизни.
— Если так, почему же вы обратились ко мне?
— Потому что у тебя есть опыт.
Такеру впору агитировать за вступление в ряды армейского резерва.
— Я реально предложил вам одну идею. И потом ее дополнительно обдумывал. — (Ага, секунд, наверно, двадцать.) — Но вас, похоже, больше не интересуют мои идеи.
Такер говорит, что интересуют, очень даже интересуют, но, мол, зря обнадеживаться тоже не хочется.
Бобби реагирует с прохладцей, но ему и самому до смерти охота узнать, какие у меня идеи.
— Ребята, вы знаете такую Синди Мэнсфилд?
— Ну да.
— Так вот, Синди сколотила компанию девчонок; тусуются они по субботам, вечерами, в церкви Христа. Изучают Библию, а когда молятся, держатся за руки. Много обнимаются. Моя младшая сестренка с недавних пор примкнула к этой компании, в ней девушек десять-двенадцать, разного возраста.
— И в чем твоя идея? — спрашивает Такер.
— Кажется, я излагаю яснее ясного.
Бобби кивает, уловил.
Такер задает несколько мелких вопросов, которые можно опустить. Я объясняю, что во имя Христа совершается немало убийств и любовных подвигов. Христиане легко «прощают» и более склонны сходить с «пути истинного», потому что всегда могут себя простить. Простят они и вас.
У Такера вырывается:
— Ух ты, теперь въехал.
