Взошла луна и тихо лила свой мягкий свет на реку, когда небольшое посыльное судно перевезло и высадило в ливерпульских доках пассажиров «Спартака».
– Мы еще встретимся в Лондоне или Париже, – говорили они друг другу и обменивались адресами и визитными карточками. Затем, после непродолжительной задержки в здании таможни, они расстались. Каждый направился к своему месту назначения, и ни один никогда больше не встретил других. Именно так, как правило, происходит с теми, кто вместе путешествует по морю, и неопытным пассажирам океанских пароходов всегда кажется странным и удивительным, что люди, так много значившие друг для друга на протяжении десяти дней, могут затем исчезнуть без следа, словно недолгая близость между ними никогда и не существовала.
– Четырехколесный, мэм, или двухколесный? – спросил носильщик у миссис Эш.
– Какой, Кейти?
– О, давайте возьмем двухколесный! Я никогда ни одного не видела – только в «Панче»[37], а там они выглядят такими изящными.
И двухколесный кеб был нанят. Миссис Эш и Кейти сели в него, Эми пристроилась между ними; откидные дверцы были закрыты и сомкнулись над их коленями, словно фартук обычного экипажа, – и они покатили по ровным мощеным улицам к гостинице, где им предстояло провести ночь. Было слишком поздно, чтобы что-либо рассматривать или делать, и оставалось лишь наслаждаться тем, что опять находишься на твердой земле.
– Как это будет чудесно – спать в кровати, у которой не поднимается то один, то другой конец и которая не качается из стороны в сторону! – сказала миссис Эш.
– Да, и которая настолько широкая, длинная и мягкая, что в ней удобно спать! – откликнулась Кейти. – Мне кажется, что я могла бы проспать две недели подряд, чтобы возместить себе бессонные ночи в море.
Все казалось ей замечательным – и место, где можно переодеться, и большой бак с чистой водой возле такого английского на вид умывальника с кувшином и вместительным тазом, и кровать с пологом из мебельного ситца, и прохлада, и тишина, – и она закрыла глаза с приятной мыслью: «Это действительно Англия, и мы действительно здесь!»
– Ах, неужели дождь? – было первым вопросом Кейти на следующее утро, когда пришла горничная, чтобы разбудить ее.
Красивая комната, с пестрым мебельным ситцем в цветочек, с фарфором и покрытым латунью остовом кровати казалась далеко не такой веселой, как накануне вечером, когда была освещена газовой лампой. Тусклый серый свет пробирался в окно; в Америке это безусловно означало бы, что погода портится или уже испортилась.
– Ах нет, что вы, мэм! Погожий день – не солнечно, мэм, но очень сухо, – был ответ.
Кейти никак не могла понять, что означают эти слова горничной, когда, выглянув из-за занавесок, увидела, что все окутано густой тусклой дымкой, а напротив окна блестит мокрая мостовая. Позднее, лучше познакомившись с особенностями английского климата, она тоже научилась называть «погожими» те дни, которые не были явно дождливыми, и радоваться им. Но в то первое утро она испытывала недоумение, почти раздражение.
Миссис Эш и Эми уже ждали ее в общей столовой.
– Что возьмем на завтрак? – спросила миссис Эш. – Это наш первый завтрак в Англии. Кейти, закажите вы.
– Давайте возьмем все, о чем мы читали в английских книжках и чего не бывает у нас дома, – с энтузиазмом предложила Кейти. Но когда она заглянула в меню, оказалось, что в нем не очень много таких кушаний. В конце концов она остановила свой выбор на камбале и оладьях[38], а затем, подумав, добавила к ним еще и крыжовенное варенье.
– Оладьи – это так замечательно звучит у Диккенса, – объяснила она миссис Эш, – и я никогда не видела камбалу.
Когда камбалу подали, оказалось, что это вкусные небольшие плоские рыбки, которые можно жарить целиком; но они мало чем отличались от тех, что в Новой Англии называют «скап». Вся компания легко справилась с ними, но оладьи вызвали большое разочарование – жесткие, безвкусные, с запахом подпаленной фланели.
– Какие они странные и неприятные! – сказала Кейти. – У меня такое ощущение, словно я ем кружочки, вырезанные из старого одеяла с гладильной доски и намазанные маслом! И с чего это, хотела бы я знать, Диккенс так носился с этими оладьями? И варенье из крыжовника мне не нравится; у нас дома все варенья гораздо лучше. Книги вводят в такое заблуждение!
– Да, боюсь, что это так, – согласилась миссис Эш. – Мы должны смириться с тем, что многое из того, о чем мы читали, окажется далеко не таким приятным, как в книгах.
Мейбл, разумеется, завтракала вместе с ними и заметила в этой связи, что ей тоже не нравятся оладьи и что она охотнее поела бы вафель. Но тут Эми сделала ей выговор и объяснила, что в Англии никому не известно, что такое вафли, – англичане такой глупый народ! – и что Мейбл должна научиться есть все подряд и не ворчать!
