Тут Кейти остановилась, услышав за спиной хруст шагов.
– Добрый вечер! – произнес мужской голос. – Полли послала меня забрать вас и Эми в дом. Она говорит, что становится холодно.
– Мы как раз собирались вернуться, – сказала Кейти, начиная складывать свои бумаги.
Нед Уэрдингтон сел на плащ рядом с ней. Морская даль была теперь стального серого цвета, чуть ближе виднелась фиолетовая полоска, а затем шла широкая полоса переливчатого голубого цвета, какой можно видеть на шее павлина, и эта полоса плавно переходила в длинную линию мерцающих белых бурунов.
– Посмотрите на ту чайку, – сказал он, – как она падает вертикально в море, словно решила пробить земной шар и попасть в Китай!
– Миссис Хоторн[92] называет жаворонков «маленькими восторгами», – заметила Кейти, – а чайки кажутся мне «взрослыми восторгами».
– Вы уходите? – сказал лейтенант Уэрдингтон удивленно, когда она встала.
– Разве вы не сказали, что Полли хочет, чтобы мы вернулись в дом?
– Да, конечно; но здесь слишком хорошо, чтобы уходить, не правда ли? Ах да, мисс Карр, я встретил сегодня здешнего садовника и заказал зеленых веток для вас! Их привезут в канун Рождества. Это вас устроит?
– Вполне устроит, и мы очень вам благодарны. – Она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на море, и незаметно для Неда Уэрдингтона шепнула одними губами: «Доброй ночи!» Кейти очень подружилась со Средиземным морем.
Обещанная «зелень» появилась во второй половине дня накануне Рождества в виде огромной вязанки веток лавра, вечнозеленой калины, остролиста, самшита, больших ветвей апельсинных и лимонных деревьев с висящими на них зрелыми плодами, толстых побегов плюща в несколько ярдов длиной, земляничного дерева, перечного дерева и огромных веток акации усыпанных желтыми цветами. Посыльный извинился, что принес так мало. Он сказал, что джентльмен заказал веток на два франка, но это все, что он, посыльный, смог донести; он принесет еще, если молодая леди пожелает. Но Кейти, в восторге от этого богатства, не желала ничего больше. Посыльный ушел, и три подруги взялись за то, чтобы превратить маленькую гостиную в сказочный цветник. Каждая фотография и картинка на стене была заключена в рамку из плюща, длинные гирлянды свисали с обеих сторон каждого окна, а каминная полка и дверные рамы совершенно скрылись под листвой и цветами. Вместе с ветками принесли и огромную коробку цветов, и теперь повсюду были расставлены вазы со свежими розами, гвоздиками и гелиотропом; фиалки и примрозы, бурые, с золотыми серединками примулы и острые пики вероники – все географические пояса и все времена года сошлись, чтобы сделать святки яркими и душистыми и зиму не похожей на зиму в этой маленькой гостиной.
Мейбл и Мария-Матильда вместе с двумя куклами-гостьями чинно сидели вокруг стола на коленях у своих маленьких хозяек, а Кейти, надевшая передник и изготовленный на скорую руку чепец и говорившая очень быстро с ирландским акцентом, изображала служанку и подавала им угощение, состоявшее из булочек, какао, малинового варенья и восхитительных маленьких миндальных пирожных. Веселье становилось безудержным, и лейтенант Уэрдингтон появился в дверях с полными руками свертков как раз вовремя, чтобы услышать, как Кейти тараторит с сильным акцентом:
– Та што это в шамом теле, мисс Эми! Не получите вы польше пирошных от меня сёдня! Уже четыре шьели! Не доведется вашей бедной мамаше пошпать, как будете вы ворочаться та метаться ночь напролет иж-жа швоего штрашного аппетита.
– Ах, мисс Кейти, поговорите еще по-ирландски! – кричали дети в восторге.
– Как так «поговорите по-ирландски»? Та это ш мой ратной изык и другого никакого я и снать не снаю! – заявила Кейти. Тут она заметила вошедшего гостя и внезапно замолчала, покраснев и засмеявшись. – Заходите, мистер Уэрдингтон. Мы, как видите, ужинаем, а я изображаю служанку.
– Пожалуйста, дядя Нед, уйдите, – попросила Эми, – а то Кейти будет вежливая и не станет больше говорить по-ирландски.
– Уш вам ли, мисс, толковать про вешливошть, когда вы этак-то вот гоните жентельмена ш комнаты! – сказала служанка, а затем сняла чепец и развязала тесемки передника. – А теперь – к елочке! – воскликнула она.
