Девочек можно извинить за то, что они сердились, так как это было для них большим разочарованием. Но, как сказал папа, ничего не поделаешь. Они могли только вздохнуть и примириться с судьбой. Предстоящее путешествие, которого прежде ждали с таким нетерпением, теперь не казалось им удовольствием, а только неприятной необходимостью — чем-то, что надо вынести, чтобы добраться домой.
Пять, четыре, три дня — последний маленький квадратик был заштрихован, последний обед съеден, последний завтрак тоже. Среди девочек, которым предстояло вернуться в школу еще на год, было много сожалевших об отъезде Кейти и Кловер. Луиза и Эллен Грей были безутешны, а Белла, крепко зажав в кулачке мокрый носовой платок, то и дело цеплялась за Кейти и, плача, уверяла, что не отпустит ее. В последний вечер перед отъездом она последовала за Кейти в комнату номер 2 (где ужасно мешала упаковывать вещи) и после ряда странных ужимок и таинственных недоговоренных фраз сказала:
— Послушай, ты никому не расскажешь, если я тебе что-то скажу?
— Что такое? — спросила Кейти рассеянно, расправляя и аккуратно свертывая свое лучшее платье.
— Кое-что, — повторила Белла, таинственно покачав головой, еще больше, чем всегда, напоминая вороватую белку.
— Ну, что такое? Скажи.
К удивлению Кейти, Белла разразилась слезами.
— Мне ужасно жаль, что я это сделала, — ревела она, — ужасно жаль! И теперь ты больше не будешь меня любить.
— Буду. Ну, что такое? Не плачь, Белла, милая, и скажи мне все, — ответила Кейти, встревоженная исступленными рыданиями.
— Это было в шутку, честное слово. Но и пирожного мне тоже очень хотелось, — заявила Белла, сильно шмыгая носом.
— Что?!
— И я не думала, что кто-то может узнать. Берри Сирлсу наплевать на нас, маленьких, он думает только о старших девочках. И если бы я написала «Белла», он ни за что не дал бы мне пирожное. Поэтому я написала «мисс Карр».
— Белла, ты написала эту записку? — От удивления Кейти едва могла говорить.
— Да, и привязала веревочку к вашим ставням, чтобы потом зайти и поднять, пока вы будете в гимнастическом зале. Но я не хотела ничего плохого, и, когда миссис Флоренс так разозлилась и перевела вас в другую комнату, мне было вас очень жаль, — простонала Белла, вдавливая глаза костяшками пальцев. — Ты не будешь теперь меня любить?
Кейти привлекла ее к себе и заговорила так серьезно нежно, что раскаяние Беллы, которое было лишь наполовину искренним, стало глубоким, и она заплакала от души, когда Кейти поцеловала ее в знак прощения.
— Разумеется, ты сейчас же пойдешь к миссис Нипсон, — сказали в один голос Кловер и Роза, когда Кейти поделилась с ними этим неожиданным открытием.
— Нет, думаю, что не пойду. Зачем? Это лишь навлечет ужасные неприятности на бедную маленькую Беллу, а ведь ей предстоит вернуться сюда на будущий год. Миссис Нипсон больше не верит в ту глупую историю — да и никто не верит. Мы, как я и надеялась, «заставили их забыть». И это гораздо лучше, чем любые опровержения.
— Я так не думаю и с удовольствием бы посмотрела, как бы хорошенько высекли эту маленькую негодяйку, — упорствовала Роза. Но Кейти была непреклонна.
— Ради меня, обещайте не говорить ни слова об этом, — настаивала она, и ради нее девочки согласились.
Я думала, Кейти была права, когда говорила, что миссис Нипсон больше не верит в ее виновность в истории с запиской В последние месяцы она была дружески расположена к обеим девочкам, и, когда Кловер принесла ей свой альбом и попросила об автографе, она сделалась сентиментальна и написала: «Я не променяю скромную Кловер на самый пышный цветок в нашем цветнике и молю Тебя, верни ее любящей учительнице, Марианне Нипсон». Это душевное излияние совершенно ошеломило «скромную Кловер» и вызвало у Розы следующее замечание: «Не хочет ли она заполучить тебя еще на год?» Мисс Джейн два раза сказала: «Я буду скучать о вас Кейти» — слова, которые заставили Кейти остолбенеть, «как Валаам», если опять процитировать Розу. Сама Роза не собиралась возвращаться в школу на следующий год. Роза и Кейти с Кловер расстались, почти убитые горем. Они изливали друг на друга слезы, поцелуи, обещания писать и клятвы вечной любви. Все они сошлись на том, что ни одна из них никогда и никого больше так не полюбит. Последний момент расставания был бы, пожалуй, совсем трагичным, если бы не озорство Розы. Дилижанс уже стоял у дверей, и она ступила на порог, как вдруг, осененная счастливой идеей, опять бросилась наверх, собрала девочек, и каждая, подскочив к окну, сорвала ткань и распахнула створки. Одновременный взмах множества белых флагов заставил вздрогнуть стоявшую внизу миссис Нипсон. Кейти, которая уже сидела в дилижансе, получила все преимущества от этого зрелища: с тех пор, когда она думала о Монастыре, в памяти всплывала именно эта сцена — миссис Нипсон на пороге, за ней заплаканная Белла, а наверху окна, облепленные оживленными смеющимися девочками, которые с торжеством машут длинными полосами ткани, столько месяцев затмевавшими им дневной свет.
