С этими словами она толкнула полузакрытую балконную дверь и вышла. Мистер Уэрдингтон, на мгновение заколебавшись, последовал за ней. Кейти остановилась в нерешительности. На балконе едва ли было достаточно места для троих, однако ей не хотелось оставить их одних — она боялась показаться невнимательной к гостье. Но Лили повернулась спиной и говорила вполголоса. В действительности это была не более чем легкая болтовня, но внешне казалось, что это какая-то доверительная беседа, так что Кейти, немного подождав, отошла, села на диван и взяла свое вышивание, присоединяясь иногда к разговору, который вели миссис Эш и кузина Оливия. Она не была возмущена невоспитанностью Лили, да и не удивлялась ей. Миссис Эш была менее терпимой.
— Не слишком ли там сыро, Нед? — окликнула она брата. — Тебе лучше накинуть мою шаль на плечи мисс Пейдж.
— Ах, нет, ничуточки не сыро! — отозвалась Лили, отрезвленная этим недвусмысленным намеком. — Спасибо, что подумали об этом, миссис Эш, но я уже как раз возвращаюсь в комнату. — Она села рядом с Кейти и начала довольно вяло задавать вопросы. — Когда ты уехала? И как там были все ваши, когда ты с ними расставалась?
— Все здоровы, спасибо. Мы отплыли из Бостона четырнадцатого октября, а перед тем я два дня провела у Розы Ред — помнишь ее? Она теперь замужем, и у нее премилый маленький домик и такая очаровательная малютка!
— Да, я слышала о ее замужестве. Не ахти какая партия для дочери миссис Реддинг, правда? Я никак не предполагала, что она может удовлетвориться меньшим, чем член конгресса или секретарь какого-нибудь посольства.
— Думаю, что Роза не особенно честолюбива, и, как кажется, она совершенно счастлива, — ответила Кейти, вспыхнув.
— Ах, ни к чему бросаться защищать ее! Я знаю, вы с Кловер всегда обожали Розу Ред, но я никогда не могла понять, какое уж такое в ней очарование. В ней никогда не было ни капли изящества, и она всегда была до невозможности груба со мной.
— Вы не были близкими подругами в школе, но я уверена, что Роза никогда не была груба, — с достоинством возразила Кейти.
— Ну уж теперь-то мы не станем ссориться из-за нее. Расскажи мне лучше, где ты побывала, куда еще поедешь и как долго будешь оставаться в Европе.
Кейти, радуясь возможности перевести разговор на другую тему, исполнила эту просьбу, и они занялись сопоставлением своих планов и впечатлений. Лили была в Европе почти год и видела, как она выразилась, «почти все». Прошлую зиму они с матерью провели в Италии, ненадолго съездили в Россию, как следует ознакомились с достопримечательностями Швейцарии, и Тироля, и Франции, и Германии и вскоре собирались в Испанию, а оттуда в Париж за покупками перед запланированным на весну возвращением домой.
— Нам, конечно же, понадобится масса вещей, — сказала она. — Никто и не поверит, что мы были за границей, если мы не привезем домой кучу нарядов.
— Мы три раза ходили в Лувр и побывали в Версале и Сен-Клуnote 146, — сказала Кейти, нарочно делая вид, будто не поняла Лили.
— Ах, я не об этих глупостях! Я имела в виду туалеты. Что ты купила?
— Сшила на заказ один темно-синий костюм.
— Подумать только! Какая умеренность!
Посещение магазинов играло большую роль в воспоминаниях Лили. Она вспоминала те или иные места не из-за их местоположения, красоты или связанных с ними исторических событий или произведений искусства, которые там хранились, но лишь как места, где она купила то или это.
— Ах, эта прелестная Пьяцца ди Спанья!note 147 — говорила она. — Там я нашла мое ожерелье в стиле рококо; ничего прелестней ты наверняка никогда не видела. — Или: — Прага — о да! Мама купила там чудеснейшую старинную цепочку из серебра, чтобы носить на поясе, а к ней подвешены всякие вещицы — игольницы, и часы, и флакончики для духов, все из чистого серебра и с такой красивой гравировкой! — Или: — Берлин нам показался отвратительным, но янтарь там лучше и дешевле, чем в любом другом месте, — длинные бусы, с самыми крупными бусинами и такого красивого бледно-желтого цвета, всего за сто франков. Ты должна купить себе, Кейти.
Бедная Лили! Европа для нее состояла из одних «вещей». Она насобирала целые сундуки разных предметов, чтобы увезти их домой; что же до тех коллекций, которые не складывают в сундуки, то их у нее почти не было. Ум ее остался пустым, сердце незатронутым; красота, величие и пафос искусства, истории и Природы напрасно являлись перед ее закрытыми, равнодушными глазами.
