– Соланж Фарадей. Как приятно видеть знакомое лицо! Вам явно пришлось проделать немалый путь от редакции новостей в Новом Орлеане до моего маленького убежища в Париже. Надеюсь, вы нашли меня без особого труда, – сказал он с искренней и теплой улыбкой и протянул мне руки.
Кастиль говорил с легким акцентом жителя Байю, а одет был весьма просто: в поношенные джинсы и голубую льняную рубашку, заправленную в штаны; ее цвет подчеркивал зеленый оттенок его глаз. Волосы Кастиля казались темнее и короче, чем тогда, когда я его видела в последний раз. И выглядел он сдержанным, скорее даже немного мрачным. Но все это отошло на второй план перед невероятным ощущением его присутствия; Кастиль обладал сексуальностью, с какой, осмелюсь сказать, не сравнился бы никто.
– Спасибо, что согласились… встретиться со мной, – сказала я, удивляясь собственной нервной дрожи.
– Вы были очень настойчивы. А я весьма любопытен, – ответил Кастиль, направляясь мимо меня к бару. – Что я могу вам предложить?
– Скотч, чистый. Пожалуйста, – сказала я.
– Хм, выпивка для взрослых.
Пока он наполнял стаканы, я огляделась по сторонам.
– У вас прекрасный дом.
– Рад, что вам нравится.
– Как себя чувствует человек, который, просыпаясь по утрам, видит Эйфелеву башню? – спросила я. – Вы восторгаетесь ею все больше и больше или она вам надоедает?
Все так же улыбаясь, Кастиль подошел ко мне и протянул стакан, а потом словно оценил окружающее с той точки, с какой видела все это я. Дом, похоже, был выстроен полукругом, и его небольшой зеленый внутренний дворик играл роль авансцены перед прославленным сооружением вдали.
– По правде говоря, она надоесть не может, – ответил Кастиль, ведя меня к одному из кожаных кресел, стоявших перед столом.
Он был человеком, двигавшимся с невероятной легкостью, человеком, который в совершенстве владел своим телом. Мы поговорили о Париже, где он родился и жил в детстве, пока на несколько лет его мать-американка не отвезла Пьера в Новый Орлеан.
– Родители хотели вытрясти из меня все остатки социалистических увлечений, прежде чем я займусь семейным бизнесом.
– Похоже, им это удалось. – Настал мой черед говорить. – Вы знаете, что сюда я приехала ради интервью, чтобы поговорить о вас, о вашем семейном деле, о его истории в нашем городе, о ваших планах на будущее в Новом Орлеане, а в особенности – о тех землях, что лежат за Френч-Маркет. Как один из крупнейших предпринимателей города, вы…
– Ну, до этого мы еще дойдем, Соланж, я обещаю, – перебил меня Кастиль, взмахивая рукой, как будто желая выгнать мои слова из комнаты. – Но сначала я кое о чем спрошу вас.
– Вперед, – кивнула я, стараясь выглядеть спокойной.
– Как удалось обществу С.Е.К.Р.Е.Т. поймать в свои сети столь исключительную женщину?
Ох, как я ненавидела это – когда мужчины, в особенности мужчины, обладающие властью, меняли тему разговора, начиная болтать о чем-нибудь фривольном, а то и льстить, когда женщина задавала им неприятные вопросы! Это была настоящая дискриминация по половому признаку, хотя со стороны она могла даже остаться незамеченной, и если женщина начинала выражать недовольство, ее называли лишенной чувства юмора, а то и вовсе лишенной женского начала.
– Ну, поскольку вы и сами недавно были добровольцем этого общества, осмелюсь предположить, вы понимаете суть их работы.
– Был и, надеюсь, остаюсь.
Я напряженно улыбнулась. Я не знала, что сказать, потому что мой ум внезапно переполнился сомнениями относительно этого приключения. Минуту назад ничего подобного не было. Меня почти захватила грандиозность этого места и могучие чары Пьера. Но я знала, что даже он ощутил тот холод, который разлился по комнате от моего внезапного отступления.
Пьер покачал головой, как будто включая некую внутреннюю перезагрузку, и его голос зазвучал льстиво и умиротворяюще.
– Прежде чем мы продолжим, должен сказать: вы наверняка знаете, Соланж, что застали меня в середине весьма неприятного для меня года, в течение которого я вел себя не наилучшим образом. В особенности с вашими доброжелательными подругами. Моя мать, да пребудет в мире ее душа, старалась воспитать меня хорошим человеком. И честно говоря, я был весьма удивлен – и даже пришел в восторг, – когда вы решили включить меня в ваши… приключения.
Чем дольше он говорил, тем сильнее его точеный подбородок, белые зубы, прядь светлых волос на лбу теряли привлекательность. Красота Пьера странным образом превращалась в нечто угрожающее.
– Ну хорошо, но мы ведь заключили некое соглашение, так? Мне должно быть позволено задать вам несколько вопросов, а потом вы сможете задать мне свои.
– То есть вы первая, а я потом, вы это подразумеваете?
И тут уже нечто безошибочно мрачное проскользнуло в его тоне, и все мои внутренние защитные механизмы пришли в боевую готовность.
– Да, я предпочла бы такой порядок, – кивнула я.
– Вы не только прекрасны, Соланж, но еще и чрезвычайно сообразительны.
