Но Эмма продолжала преданно любить Олесю и хранить добрые воспоминания о Валерии. В конце концов, никто не хотел сделать ничего плохого. Люди просто мечтали быть счастливыми. Естественное и законное желание... И сложилось так, как сложилось...
Олеся обладала странной особенностью, переданной, очевидно, ей по наследству Глебом: ее почти все любили, в том числе и женщины. Трудно сказать, почему: то ли из-за ее предельной искренности, то ли из-за вечной неудачливости даже в самых удачных вариантах. Люди тяготеют к несчастным: их можно жалеть и опекать, им нужно помогать и сострадать. А женщины способны забыть и простить что угодно, кроме счастья - оно не прощается никогда и никому.
Порой Эмма подозревала, что ее дорогая и любимая подружка умело и тонко играет на самых податливых и нежных струнах человеческих душ. Она легко добивалась сочувствия несколькими фразами и постоянно пользовалась своим положением разведенной женщины с ребенком.
Были ли Олеся и Валерий жестоки к Эмме? Этот вопрос ей даже не приходил в голову. Добрая, безотказная и доверчивая, Эмма рассматривала их встречу как непреложный, свершившийся без всякого их участия факт. Что они могли сделать? Не любить? Не мечтать о счастье? Да кто на такое способен...
Люди должны искать гармонию. Обязаны. Не получится с одним - ищите следующего... До бесконечности. И у каждого в жизни бывает свой, иногда единственный шанс на любовь. Он был у Валерия с Олесей. Что поделаешь, если они не сумели им правильно воспользоваться...
Эмма не хотела быть виноватой ни в чем. Не желала брать на себя ответственность за чужие несчастья.
После внезапного отъезда, скорее, бегства Валерия, когда его школа оказалась на грани катастрофы и родители уже всерьез подумывали о переводе детей, Эмма, неожиданно для многих, сумела все сохранить. В школе Малахова остался высокий, известный всему городу уровень преподавания, прежняя удивительно теплая, на редкость дружеская атмосфера, свобода и легкость отношений... Правда, никто не подозревал о степени такой свободы, втайне добравшейся до самого предела... Но это частность.
Эмму любили ученики и учителя. Понимая, что никто лучше нее не сможет сейчас продолжить дело, начатое Малаховым, они просили утвердить на место директора его жену. Пока хотя бы временно. В округе сначала согласились на подобную замену с трудом, в порядке эксперимента. Но он вполне удался. И только один Семен знал, каких нравственных и физических усилий это стоило его матери.
Внешне Эмма осталась все той же неаккуратной и заботливой толстухой, искренне привязанной к детям и Олесе, которая бродила в первые дни после Рождества по школе как потерянная, глядя перед собой ничего не видящим взглядом. Казалось, она не замечала Полины и Карена, выбивавшегося из сил, чтобы разрядить обстановку. С Глебом Олеся не виделась, Эмму пыталась избегать, хотя сделать это было невозможно.
"Она не может больше плакать, - с жалостью глядя на Олесю, думала Эмма. - Значит, с ней совсем плохо. Может быть, позвонить Витковскому?"
К телефону подошла Юрате, которая явно насторожилась, услышав незнакомый женский голос. Она немного поколебалась, но ступить на путь обмана не решилась и позвала Глеба.
- Витковский слушает! - пророкотал в трубку поэт.
- Глеб Иванович, - не очень уверенно начала Эмма, - это Малахова... Я прошу прощения за неожиданный звонок, но я хотела бы с вами встретиться. Дело касается Олеси. Она очень меня беспокоит.
- Олеся... - недовольно повторил Глеб. - Она тоже меня беспокоит, но, в конце концов, каждый должен прожить свою жизнь! Олеся никогда не желала меня слушать, а теперь расплачивается за собственные ошибки. Эмма, дорогая, не нужно запрещать искупать свои грехи! Ты ведь прежде никогда не лезла в чужие дела. Я уважаю тебя за это безгранично, хотя отказываюсь иногда понимать - нельзя быть до такой степени безропотной! Ну, и теперь тоже не стоит мешать Олесе страдать, пусть в полной мере насладится, до конца насытится своим страданием - таков характер! Только тогда она сможет успокоиться и заняться собой, дочкой и работой. Иначе ничего не получится, так что ты даже не пробуй что-то изменить, Эмма, дорогая! Вон моя литовочка надула губки, услышав слово "дорогая". Она всегда обижается, когда я общаюсь с женщинами. По ее мнению, самое лучшее, чтобы она представляла прекрасную половину человечества в единственном числе. Что-нибудь слышно от Валерия?
- Ничего, - отозвалась Эмма. - Я думаю, он больше не будет писать. Я послала на адрес тети Лизы два письма, но никто не ответил. Продолжать нет смысла.
Глеб невесело хмыкнул.
- Да, наверное... Ну, а как этот ваш мальчик... - Витковский выразительно и недобро помолчал, - Карен Джангиров, кажется? Он все еще ходит за Олесей?
- Карен прекрасно учится, - ответила Эмма. - Он гордость школы. Весной он ее окончит. Все остальное меня не касается.
