— Ну что ты, нет! — промурлыкало пепельное создание и уселось на диван. — Очисти мне, пожалуйста, мандарин.
Малахов встал и, улыбаясь, объявил, что ему давно пора прощаться.
— Помни про грипп, Глеб.
— Вы все надоели со своим гриппом, — проворчал поэт. — Теперь не заболеть просто означает обмануть всеобщее ожидание.
Они вышли в переднюю.
— Ты неисправим, Глеб. Как я тебе завидую!
— Брось! Они все стервы, только все моложе и моложе. Сам видишь…
— Пока, — Валерий накинул куртку. — Я позвоню через денек-другой. Передай привет… — он запнулся, — Олесе. Если увидишь или услышишь. Она звонит тебе иногда?
— Звонит, — грустно сказал поэт. — Несмотря ни на что, она хорошая дочь и часто проведывает старого отца. И ты тоже теперь проведывай. Не затеряйся в Москве. Ты все же вернулся домой!
— Домой, — задумчиво повторил Валерий. — Домой… Какое странное слово! Звучит удивительно. Постараюсь не затеряться…
В комнате раздался звон и радостный возглас:
— Глеб, не сердись, дорогой, я разбила бокал!
— Интересно, что ты с ним делала? — весело отозвался старый поэт.
— Да ничего особенного, — ликующе прозвенело в ответ. — Я только хотела…
Валерий улыбнулся и открыл дверь на лестницу.
