– Ох. Или
Приветик. Мы фсё знаем про тя и твою маленькую невидимую помощницу. Оч умно. Ниудивительно, што ты хочешь сохранить это в секрете. Короче, мы щитаем, что этот видос должны посмотреть фсе. Вы прославитесь! Покашто он хранится у мя на телефоне. Если вы хотите, штоб он там и остался, встретимся сёдня в 8 вечера у эстрады. Дж и Дж
Мы с Бойди смотрим друг на друга. Джарроу и Джесмонд. Кто же ещё?
Потом мы глядим на висящие на стене часы.
Сейчас 19:45.
Хоть сейчас и июнь, а дождь прекратился, на набережной Уитли-Бэй всегда царит какая-то мрачность, отчего кажется, что на календаре вечный февраль. Может, дело в заколоченных досками отелях, выглядящих так, будто когда-то они были шикарными, а теперь напоминают стариков из прабабулиного пансионата: ветшающие и нелюбимые.
Может, у меня просто настроение такое.
«Почему, – с яростью спрашиваю я себя, – эти близнецы вечно всё портят?»
На смену дождю пришёл ясный прохладный вечер, и чайки умолкли. Позади нас начинает садиться бледное солнце, придавая маяку розоватый оттенок.
Мы направляемся к Полю. Прямо посередине стоит старая эстрада, с которой хлопьями сыплется краска.
Джесмонд с Джарроу уже на месте, наблюдают, как мы приближаемся.
– Ну так… что мы скажем? – спрашиваю я Бойди, на которого снизошло странное и нервирующее меня спокойствие.
– Расслабься, Эфф. Будем всё отрицать. Не может у них быть никаких доказательств.
– У них есть видео – в сообщении было написано, – возражаю я.
– Ну, даже если оно у них есть, вряд ли там много чего видно, э?
– Хм-м… – Я вспоминаю, как Джарроу снимала на телефон. Я не могу разделить уверенности Бойди. – Так что мы будем делать?
– Наврём с три короба и пошлём их к чёрту.
– Мы могли это и в сообщении сделать. Зачем мы с ними встречаемся?
– Ну мы же хотим узнать, что именно у них есть, так? Просто на всякий случай. Надо ознакомиться с вещественными доказательствами, прежде чем выносить вердикт, и так далее.
Теперь мы в нескольких метрах от эстрады.
– Ладно, говорить буду я, – заявляет Бойди.
– Иди-ка ты. Я тоже буду, если захочу.
– Как скажешь, Эффи.
Мы поднимаемся на эстраду, где нас ждут близнецы. Честно говоря, если бы не напряжение – я бы рассмеялась. Они стоят в футе друг от друга, сложив руки на груди, будто корчат из себя пару зловещих блондинистых бондовских злодеев.
Оба отрывисто нам кивают.
– Вечер, Джарроу. Как ты, Джесмонд? – здоровается Бойди.
– Здорóво, Бойд, Этель, – говорит Джесмонд. (Мальчишка-близнец. Не переживайте, раньше я тоже вечно их путала. И, кстати говоря, «Бойд»? Это просто неприкрытое запугивание. Никто не зовёт его по фамилии – по крайней мере, без добавления «и», и то так его зову только я, кажется.)
Я выпрямляю спину и запугиваться отказываюсь.
Джарроу говорит:
– Приятно видеть тебя, Этель. В смысле всю тебя
Я не отвечаю. Это кажется хорошей стратегией: говорить как можно меньше, чтобы не выболтать лишнего.
По периметру эстрады стоят деревянные реечные скамейки, покрытые граффити, с кучами мусора под ними.
Мы садимся, и Джарроу продолжает.
– Видите ли, ща всё встало на свои места. Ну, типа. В тот день, когда мы нашли те твою собаку, нам показалось, что с твоей рукой чот не то, ага, Джес?
Джесмонд кивает.
Глаза Джарроу за стёклами очков с усилием моргают.
– Типа, мы её не видели, хотя ваще-то должны были.
Я гляжу на свои руки и верчу ими, словно бы говоря: «Что, по-вашему, не так с моими руками?»
Джарроу это игнорирует.
– А потом сегодня на этом шоу для выпендрёжников. Эта фигня с твоей гитарой. Леска? Прикалываешься, что ли? Я в рыбалке разбираюсь – не бывает такой одновременно тонкой и крепкой лески.
Я кидаю взгляд на Бойди, и наши глаза встречаются. Он жуёт нижнюю губу.
– Короче, – продолжает Джарроу, – мы вас слышали. Тя, если точнее. «Лови, Бойди!» Это точняк твой голос, и мы всё засняли на видео!
Они как будто всё отрепетировали. При упоминании видео Джесмонд вытаскивает телефон. Через миг он включает запись, и я придвигаюсь, чтобы посмотреть, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Видео начинается, когда Бойди спускается в зал с парящей перед ним гитарой. Запись трясётся, но иллюзия всё равно блестящая. Я беспокоилась, что камера каким-то образом «увидела» меня, как не может человеческий глаз, – что она слегка иначе воспринимает и записывает свет и я отчего-то сделаюсь видимой – но нет.
На записи я такая же невидимая, как была в реальности.
По залу прокатывается шум, начинается хаос. Люди со скрипом вскакивают с мест; мистер Паркер велит всем рассаживаться. Потом кадр резко накреняется: Джесмонд передаёт телефон Джарроу и фокусируется на приближающемся Бойди.
И воде.
