И знаете что? Ей это
Честно говоря, думаю, с прабабулей уже много лет так не разговаривали.
Он дружелюбный, забавный и уважительный. Называет её миссис Фриман. Разговаривает с ней так,
И она, конечно, нормальная. Просто очень, очень
Я по-прежнему в очках и в капюшоне на блестящий парик.
– Прости за солнечные очки, прабабуля, – говорю я и добавляю, чтобы объяснить: – У меня тут небольшая глазная инфекция, – однако она почти не сводит глаз с папы.
Он прихватил с собой из бардачка арендованной машины, на которой мы доехали в «Прайори Вью», айпад.
– Я подумал, что покажу Этель, как я вас всех нашёл, – говорит папа, включая планшет и что-то быстро печатая.
Несколько секунд спустя на экране появляется передовица газеты «Уитли Ньюс Гардиан».
Пролистав немного, папа останавливается на одной статье с фотографией.
Сотня лет – полёт нормальный!
В прошлую среду миссис Элизабет Фриман отпраздновала свой сотый день рождения в пансионате «Прайори Вью», где она живёт вот уже девять лет.
Перенесённый несколько лет назад инсульт повлиял на её речь, но персонал пансионата сообщил, что, когда наступил важный день, она «пребывала в добром здравии и не теряла бодрости духа».
Рождённая во время Первой мировой войны – при Георге V и до изобретения телевидения и коммерческих перелётов, – миссис Фриман повидала на своём веку уже девятнадцать премьер-министров, первым из которых был Дэвид Ллойд Джордж.
Она получила торт, который испёк персонал «Прайори Вью», и послание с поздравлениями от Её Величества Королевы.
На фото она со своей дочерью, миссис Беатрис Ледерхед, и правнучкой, Этель Ледерхед.
– И всё? – не веря своим глазам, спрашиваю я. – Этого было достаточно?
– Достаточно? Её старый дом разделили на квартиры, все письма возвращались отправителю. Как-то я пытался обзванивать все дома престарелых, но «Прайори Вью» в моём списке не было, потому что он числится как «резиденция-пансионат для людей пожилого возраста». Так что на протяжении трёх лет два раза в неделю я гуглил «Элизабет Фриман». У меня было чувство, что ей вот-вот стукнет сто, но я не помнил точно, когда у неё день рождения. Также я знал, что, когда это случится, об этом напишут в местных новостях. Так что я ждал и ждал. Этого или… что ж… – он понижает голос, – некролога, – он поворачивается к прабабуле и снова говорит громко: – Но я был полностью уверен, что вы сдюжите, а, миссис Фриман?
Прабабуля как будто начинает кивать усиленнее (хотя порой трудно сказать).
Папа продолжает:
– А то фото? Что ж, может, твоя бабушка и сменила очки и причёску, но я всё равно сразу её узнал. Что до тебя: уж свою-то собственную дочь отец всегда узнает!
– И ты вернулся?
Он пристально смотрит на меня светлыми серо-зелёными глазами.
– Вылетел следующим же рейсом, Бу. Дело было лишь за тем, чтобы убедить твою бабушку, что я уже не тот человек, что раньше, и что она не предаст последней воли твоей мамы, разрешив мне встретиться с тобой.
Всё это время я смотрю на прабабулю, чьё выражение лица переменилось. Она ненадолго перестала трястись, а её глаза влажнее, чем обычно. Она смотрит прямо на меня, а её дрожащая левая рука словно меня подманивает.
Но я не двигаюсь. Я просто не знаю, как реагировать. В смысле, папа очень милый и всё такое, но до меня доходит, что эта пожилая леди, почти на десятилетие, в общем-то, ставшая заложницей собственного разума, всё это время обманывала меня. Несмотря на всё счастье от обретения папы и получения ответов на, по крайней мере, несколько из миллионов моих вопросов, внутри меня закипает тихая злость.
Потом за моей спиной раздаётся голос ба, и эта злость находит цель.
– Ох, моя милая Этель. Я собиралась тебе сказать, я правда… и батюшки, что это на тебе надето?
Так вот кому папа лихорадочно строчил сообщения, пока мы сюда ехали.
Ба продолжает:
