Стефани Монтгомери села напротив Джина Лэйна и шумно вздохнула. Неуютная, крупная фигура и угрюмое лицо. Да и красок ей не хватает - тёмные волосы, тёмные глаза, сероватая кожа и опять тёмная одежда. Ассиметричные черты лица и противно мягкое тело - на вид оно было обычным, ну совсем немного полноватым, но стоило к нему прикоснуться и брр. Такой тип Джину встретился только раз, и он окрестил его "жир с костями". Стоит прикоснуться, и получаешь ощущение, будто под кожей находится тонкая сеть сосудов прикрывающая упругий жир, налепленный на кости. Никаких мышц, сухожилий или органов. Чувство неприятное, но не омерзительное. Почему же Стефани нельзя было назвать невзрачной? Впервые познакомившись с ней Джин дал маху и записал её в разряд "заурядная, скромная, нелепая". Джину доставляло немыслимое удовольствие раскладывать по полкам суть людей. Следить за их поведением, классифицировать, предсказывать поступки. Со временем это превратилось в манию и стало приносить не только чувство превосходства, но и настоящие проблемы. Обуздав своё хобби, Джин уменьшил число интересующих его людей, однако качество наблюдений от этого только повысилось.
Стефани Монтгомери села напротив Джина Лэйна и шумно вздохнула. Неуютная, крупная фигура и угрюмое лицо. Да и красок ей не хватает – тёмные волосы, тёмные глаза, сероватая кожа и опять тёмная одежда. Ассиметричные черты лица и противно мягкое тело – на вид оно было обычным, ну совсем немного полноватым, но стоило к нему прикоснуться и брр. Такой тип Джину встретился только раз, и он окрестил его «жир с костями». Стоит прикоснуться, и получаешь ощущение, будто под кожей находится тонкая сеть сосудов прикрывающая упругий жир, налепленный на кости. Никаких мышц, сухожилий или органов. Чувство неприятное, но не омерзительное.
Почему же Стефани нельзя было назвать невзрачной? Впервые познакомившись с ней Джин дал маху и записал её в разряд «заурядная, скромная, нелепая». Джину доставляло немыслимое удовольствие раскладывать по полкам суть людей. Следить за их поведением, классифицировать, предсказывать поступки. Со временем это превратилось в манию и стало приносить не только чувство превосходства, но и настоящие проблемы. Обуздав своё хобби, Джин уменьшил число интересующих его людей, однако качество наблюдений от этого только повысилось.
Итак, Стефани с натяжкой можно было назвать нелепой, но уж никак не скромной и невзрачной. Совершенно не имеет чувство азарта, не брезглива, объективна. С людьми предельно вежлива и тактична, но под этим скрывается равнодушие и амбициозность. Холодный, изобретательный ум, но слишком рассеяна и поверхностна. Эгоистична, но не жестока, проявляет как уступчивость, так и упрямство, не лицемерит.
Джин встречал разных людей – и замкнутых, погружённых в собственные переживания, и зацикленных на себе, и самовлюблённых, и равнодушных. Но Стефани Монтгомери являла собой человека, для которого другие люди не существуют в прямом смысле. Эдакие автоматы – одни продают еду, другие дают деньги, третьих можно использовать как справочную, четвёртые развлекают и так далее. Некоторые машины не совсем исправны и выдают неточную информацию или другой продукт, или даже ударяют током. Ну и Бог с ними.
Хорошо, это ещё может сойти за чёрствость и мизантропство. Но можно быть хоть сто раз человеконенавистником, и при этом всё равно чувствовать интерес к людям, желать добиться их одобрения, восхищения, подчинить всех, в конце концов. Гложущая жажда властвовать и унижать не одобряется обществом, однако в ней человеческого не меньше, чем в самопожертвовании.
Человек хочет быть с человеком, ну или хотя бы со своим идеалом человека. Кто-то ищет своё место в обществе, кто-то уходит в мечты, строит свою утопию. Таковы люди.
Но оказывается, что кое-кто остаётся как масло в воде, соприкасаясь, но не давая себя растворить.
Джин пытался подружиться со Стефани. Изредка и всегда к месту бросал нельстивые комплименты, рассказывал о себе, живо интересовался её мнением и душевным состоянием, был заботлив и ненавязчив. Казалось, такой шквал внимания должен был вызвать что-то в ответ.
Но нет. Она использовала его как справочно-развлекательный автомат. Спросить какой сегодня день недели и где можно купить такую-то вещь, послушать пару смешных историй и сходить вместе в кино.
Джин изменил тактику и обзавёлся кучей неотложных дел, стал давать неопределённые ответы, навесил скучающее выражение. Но Стефани без всяких сожалений возвратилась к ранее используемым автоматам – коллегам, родственникам и немногочисленным знакомым.
Джин пробовал и так, и сяк – вызывал её на откровенность, сам открывался; лгал и давал поймать себя на лжи; разыгрывал небольшие трагедии и придумывал сложные жизненные ситуации.
Оказалось, что откровенность, так же как и ложь, не играют значительной роли для Стефани. Она могла рассказать о себе то, что большинство предпочло бы скрыть, и уклониться от самого безобидного вопроса. Обман распознавала на лету, но снисходительно не подавала виду. Она интересовалась только теми его тайнами, которые могли её развеселить, и придавала лицу всё возможное участие в остальных случаях. К каждому драматическому обстоятельству у неё была заготовлена пара-тройка нейтральных советов вроде тех, которые дают журнальные психологи.
Что же это – ущербность? Мутация сознания?
Джин не раз видел, как кто-то пытается познакомиться или сблизиться со Стефани. В случае «познакомиться» обычно выступал мужчина средних лет, обычной наружности, с мягко обволакивающим голосом. Он быстро отпадал, наткнувшись на стену равнодушия и односложных ответов. В случае «сблизиться» подходил и заговаривал человек часто видящий её, но никогда не общавшийся с ней – работник другого отдела, знакомый знакомого. Такой предпринимал несколько попыток сближения, прежде чем навсегда пропасть из виду. Любопытно, что тут типаж был совсем другим – ровесник, относительно или даже очень привлекательный, не ловелас.
Однако это не особенно интересно. Внешность играет куда меньшую роль, чем ей отводят. Некоторых людей привлекает холодность, невнимание, отрешённый взгляд, только даже им надо бросать поощрительную кость.