Кто может стать лучшим учителем для собственного сына? Только безработный кинокритик, ни секунды не задумываясь, скажет, что это КИНО. Сын ненавидит школу? Можно ее бросить. Но при этом он должен смотреть три фильма в неделю. Из тех, что выберет для него отец. «Бешеные псы» и «В джазе только девушки», «Завтрак у Тиффани» и «Последнее танго в Париже», «Крестный отец» и «Основной инстинкт», «Ребенок Розмари» и «Римские каникулы», Франсуа Трюффо и Акира Куросава, Мартин Скорсезе и Брайан де Пальма… Фильмы, долгие разговоры о жизни и сама жизнь: романтические драмы, ветреные подружки, трагические разрывы и душевные муки. Все то, что бывает только в кино. Книга ранее выходила под названием «Киноклуб».
Пару лет назад мой сын заглянул ко мне как-то днем заморить червячка. Обычно мы так встречаемся с ним раз или два в неделю. Задача вести его по жизни — или, по крайней мере, думать, что я этим занимаюсь, — уже давно передо мной не стоит, как и его следование моим пожеланиям. Ему уже перевалило за двадцать. Теперь мы обычно просто рады возможности поговорить друг с другом. Мы с ним вовсе не друзья; мы — отец с сыном. Это немного разные вещи, но так оно и должно быть.
Так вот, когда мы с ним на кухне обедали, он спросил меня, о чем я тогда писал. Я сказал, что работаю над книгой о том, как пережить разрыв отношений с женщиной, и в общих чертах рассказал ему о своей задумке. Он вежливо выслушал меня, потом заметил:
— Это жуткая мысль, пап. У тебя ведь все книги об этом, да?
Если удается дожить до такого дня, когда дети начинают тебя критиковать, становится немного не по себе. Плохого в этом ничего нет, но это немного странно.
— О чем же, тебе кажется, мне надо тогда писать? — спросил я его.
Он немножко подумал, положил бутерброд на тарелку и произнес:
— Почему бы тебе не написать книжку о тех трех годах, когда после того, как я бросил школу, мы смотрели с тобой кино? Отличное это было время. И назвать бы ты ее мог, знаешь как? Сейчас, погоди… Назови ее «Киноклуб».
Как вы понимаете, мы с сыном поменялись ролями. Теперь он высказывает мне свои пожелания, и, если мне хватает сообразительности, я им следую. На этот раз я поступил именно так.
Посвящается Патрику Крину
Мне ничего не известно об образовании, кроме одного: самая большая и самая существенная трудность, известная людям, по-видимому, связана с тем, как воспитывать детей и как им давать образование.
КАК-ТО НА ДНЯХ Я ПРИТОРМОЗИЛ НА КРАСНОМ СИГНАЛЕ СВЕТОФОРА и увидел, что мой сын выходит из кинотеатра. Рядом с ним шла его новая подружка. Кончиками пальцев она держала его за рукав куртки и что-то нашептывала ему на ухо. Я не разглядел, какую они там смотрели картину, — яркую вывеску над входом в здание скрывала густая крона раскидистого дерева. В тот момент я вдруг поймал себя на том, что почти с болезненной тоской вспоминаю те три года, что мы провели вдвоем — только сын и я, — просматривая фильмы, беседуя на крыльце; это было волшебное время, которого отцу обычно так не хватает в жизни уже почти взрослого ребенка. Сейчас я вижусь с ним реже, чем тогда (так это и должно быть), но то время было просто замечательное. Для нас двоих те годы стали большой удачей.
Когда я сам был мальчишкой, мне казалось, что есть такое место, куда попадают плохие ребята, когда их выгоняют из школы. Оно должно было находиться где-то за краем земли, как кладбище слонов, только там полным-полно тоненьких белых мальчишечьих косточек. Вот почему, я уверен, меня до сих пор мучают ночные кошмары, когда снится, как я готовлюсь к сдаче экзамена по физике, как судорожно, с нарастающей тревогой листаю страницы учебника, где речь идет о векторах и параболах, потому что
Тридцать пять лет спустя, когда оценки моего сына в девятом классе стали неуклонно ухудшаться, а в десятом он вообще скатился в категорию неуспевающих, я испытал нечто похожее на двойной ужас. Во-первых, потому что это происходило на самом деле, а во-вторых, из-за тех воспоминаний, которые так прочно засели у меня в памяти. Я поменялся жильем с Мэгги, моей бывшей половиной («Мальчику надо жить с мужчиной», — сказала она мне). Я переехал к ней в дом, а она — в мой лофт[1], слишком маленький, чтобы там мог постоянно обитать тяжело ступавший парень под два метра ростом. Мэгги все это затеяла, подумал я тогда, чтобы его домашние задания вместо нее делал я.
Но это не помогло. Каждый вечер я неизменно задавал своему сыну Джеси вопрос:
— Это все, что тебе задали на дом?
И он с неизменным энтузиазмом мне отвечал:
— Да, пап, это все!
Когда в то лето Джеси на неделю уехал к матери, в его спальне я нашел около сотни разных домашних заданий, которые он рассовывал по всем щелям, куда их только можно было спрятать. Получалось вроде бы, что школа делала из него жуликоватого врунишку.
Я поговорил с Мэгги, и мы послали его в частную школу, из которой иногда по утрам нам звонила смущенная секретарша и спрашивала:
— Где ваш сын?