Мне показалось, что я уже видел этот номер.
Достал свой телефон. Так и есть. Утром звонил этот номер, когда я заезжал к Миле. Попросился в туалет, а когда вышел, та сказала, что звонил оператор узнать качество услуг. Я не стал перезванивать.
Тварь. Ну, Мила!
Попытался успокоить Леру, сказал, что отец согласился помочь. Я скинул ему скрин, для облегчения задачи.
Но прежде, мне не терпелось рассчитаться с бывшей.
— Если он что-то с ней сделал! — выкрикнул я напоследок, позволив людям в форме скрутить меня.
Мила не просто плакала, ползая по полу, прижавшись к одному из своих многочисленных ухажеров, которому меньше остальных досталось. Она выла навзрыд, прося прощения.
Я не тронул ее пальцем. Но моему терпению пришел конец, когда я узнал, что эта дрянь сама нашла бывшего Веры, и сговорившись с ним, подставила меня и помогла тому уроду похитить девушку, пробраться в ее квартиру. Даже денег ему дала, на новую жизнь! Никогда не пойму такую низость, даже во имя любви. Хотя, змеи любить не умеют, это факт!
Мне нужно было выпустить пар. И я сделал это, начав с малого, высказав Миле все в лицо. Гнусность ее поступка взбесила меня на столько, что я начал швырять столы, стулья. За Милу пытались заступиться. Или же меня желали угомонить. Я перешел в атаку. Друг, не друг, прилетело всем. Даже охранникам.
— Где она? Куда он ее повез?
Мила кричала.
— Я не знаю. Правда. Клянусь!
— Дрянь. Ты знаешь, что ей пришлось пережить? Хочешь испытать на себе? — я с размаху шибанул Антохе.
— Нет. Прошу. Перестань, я правда не знаю, куда он ее повез. Мы это не обговаривали, — при упоминании об их сговоре, я потерял контроль и бросился на нее. Но меня вовремя так заломили.
— У меня есть информация по поводу Веры. Может повременим с арестом? — к моей удаче, меня доставили в отдел к следователю, которому я направил заявление о пропаже Веры. После недолгих переговоров и звонка отцу, мы выехали в нужном направлении.
И я впервые за все время своей осознанной жизни обратился к Всевышнему. Как сказала Вера-Эрика, нужно же во что-то верить!
Вера
— Где мы? Что ты собираешься делать? — очнувшись в странном помещении, с ободранными стенами, бардаком вокруг, почти отсутствием мебели и нервно курящим Толиком, к тому моменту я уже не ощущала ничего. Ни боли в ребрах, на стянутых веревкой запястьях, ни шишек на голове. Даже ломота в мышцах давала странное, приятное ощущение, что я жива.
А нужна ли такая жизнь? — задумалась я.
— Я рассчитывал, что все будет проще. Откуда в тебе столько живучести? Инстинкт самосохранения выпал во время трепки? — его голос не выражал гнева или недовольства. Толик выглядел почти спокойным, если бы не трясущаяся сигарета.
— Оу, а ты такое сложное словосочетание выговорил, — усмехнулась я, надеясь снова провалиться в безмолвный сон. Так легче, сдохнуть во сне.
Но Толик как сидел возле приоткрытого деревянного окна, так и продолжил.
— Даже бить тебя не хочется. Надоела. Раньше ты была послушной, смотрела по-другому.
— Удобной я была, поняла уже. Но времена прошли.
— Знаешь, я ведь надеялся, ты исправишься, испугаешься за свою жалкую жизнь, одумаешься принять меня. Нам ведь было хорошо, до того, как ты начала рыться в моем телефоне.
— Ты ни во что не ставил ни мои чувства, ни мое время.
— Я дарил тебе цветы!
— ДА лучше бы ты просто со мной говорил. О нас. Комплименты делал. Мне, а не бабам с картинки, тна которых тайком мв туалете дрочил, а потом меня звал, типа я быстренько, — я замолчала, потому что этот разговор ничего не стоил. Мой монолог так и останется претензиями к моим жалким иллюзиям. Я видела в нем человека больше, чем Толик был на самом деле.
— Я дам тебе шанс, знаешь. Убить тебя… Рука не поднимается. Пока ты спала, та и хотелось всадить тебе пулю. Даже пытался представить, как ты мне изменяешь, — пожаловался парень.
— Фу, ну ты и извращенец, — выдавила сдавленный смешок. Я поняла, что мы оба с психическими отклонениями. Я шиза, он куколд.
— Помолчи лучше. Иначе я передумаю, — выкинув окурок в окно, Толик начал собираться. — От тебя слишком много хлопот. Отпустить тебя я не могу. Мила мне заплатила, чтобы избавиться от конкурентки. Хотя, вот смотрю на тебя и думаю, какой дурак этот каратист. У Милки все при ней, и повадки, и взгляд. От нее буквально похотью благоухает. А ты, борщи да запеканка. Коленки и те в пуховик зимой прячешь. К ни го ед. нет
— Самбист, — поправила я, пропустив поганую новость.
— Мила покрасившее будет. И хрен ли такие бабы на всяких понторезов вешаются. Мышцы есть, а кочерыжка-то…
— Побольше твоего. Ой, прости, — извинилась, скорее желая остаться в позитивном настрое, но в душе злорадствуя, что перед смертью испорчу поганцу настроение.
Мне прилетела пощечина.
— Вера. Ну почему ты такая дур-ра. Я ж люблю тебя. У нас теперь полно бабок.
— У тебя полно. Вот и вали. Только меня сначала развяжи.
Толик цыкнул.
— Не могу. Ты проблемная. Я еле сумел убедить продавщицу на заправке, что ты сумасшедшая.
— А что, поддельная справка уже не действительна?