Невоспитанная и капризная девочка - а чего еще ожидать при такой наставнице? - громко заплакала. Она повисла на своей няньке и не хотела отпускать. Околоточные стали пытаться забрать ребенка силой. Деникин обратил внимание, что чувствительный Ершов отвернулся, не в силах на то смотреть.
Отвлекшись, помощник полицмейстера совсем не приметил, как в управе возникло новое лицо. Уж больно тихо оно подкралось - как непрошенный ночной гость к чужому добру. Пожалуй, в тех слухах, что блуждали по городу, имелась немалая доля истины.
- Гида, дружочек, - выдохнули прямо над ухом. Деникин даже вздрогнул от неожиданности.
- Куда вы его тащите! А ну, оставьте! Я его заберу, - приказал молодой голос.
Посмотрев мгновение на молчавшего помощника полицмейстера, околоточные отвечали:
- Никак не можно, господин Софийский.
- Я и не спрашиваю, а велю. Немедленно дайте мне этого человека! - пришедший дернул за цепь, да так, что повалил явно взволнованного арестанта.
Оставленная без присмотра девочка тем временем вернулась к Павлине, и они, как ни в чем не бывало, вновь разместились на лавке, во все глаза наблюдая за сценой.
- Нет-с... - околоточный легонько отстранил Василия и потянул цепь на себя.
- Не тронь меня, а то пожалеешь! - взвизгнул тот. - Кем ты себя возомнил? Это человек - из моего дома.
Околоточные вновь с мольбой взглянули на Деникина.
- Мы знаем. Да только велено вести его в городскую управу на суд.
- Кем велено?
- Его превосходством...
- Это мной велено, - наконец-то - и вполне уверенно - выступил Деникин. - Они - убийцы. И мой долг велит отдать их суду.
- Так это вы тут теперь за главного, - сын генерал-губернатора обернулся. Миловидный, невысокий, стройный, молодой - не более 20 лет от роду - однако юное смазливое лицо уже утратило следы невинности. - Что ж, ну ладно - именно с вами я и хочу поговорить. Прямо сейчас, вопрос не терпит отлагательства! Но только там, где наверняка не услышат, - поморщился молодой Софийский, когда помощник полицмейстера указал было на свой отгороженный закуток.
Взяв ключи от запертого кабинета прежнего начальника, Деникин повел гостя туда.
- Ершов, вы мне понадобитесь...
- Нет! - запротестовал Василий. - Я хочу говорить с вами одним.
- После тех речей, что вы уже сказали, и ваших действий, боюсь, это совершенно невозможно. Мы просто не вправе вам позволить вести с кем-либо из управы беседу наедине. Кто знает, может быть, вы нападете на господина помощника или изволите оскорбить его, предложив мзду? - немыслимо дерзко отвечал Ершов, взяв при том крайне оскорбительный тон.
Деникин ожидал нового всплеска чувств, представляя, что сын самого Софийского уж точно потребует от какого-то околоточного самого жесткого ответа. Однако Василий лишь коротко согласился:
- Коли так, то идемте.
***
В давно нетопленном небольшом кабинете стоял лютый холод и пахло запустением. Все вещи и бумаги полицмейстера оставались на своих местах - ровно так, как он их оставил в свой последний день на службе. Это производило неприятное впечатление.
Кабинет стоял запертым с тех самых пор, как почтовые сани доставили тело его хозяина, и туда так никто и не заходил. Хотя Ершов порывался - конечно, маскируя свое неуемное любопытство под служебную надобность.
Теперь же, добравшись до желаемого, он, блестя глазами, озирался по сторонам. Деникин мог поручиться, что околоточный не сдержится и что-то утянет - как произошло и с имуществом Осецкого. Нет, не ради поживы, а все из ложной и патетичной трактовки долга да поисков истины.
Оставив Ершова с его занятием, Деникин расположился в весьма удобном полицмейстерском кресле, тоже остуженном, как и вся обстановка, что чувствовалось и сквозь шинель.
Без позволения, Василий весьма фривольно сел напротив, уперев локти в колени и поддерживая руками голову.
- Что вы желаете сказать нам, господин Софийский? Но только, прошу, не медлите: нам надобно до полудня увести преступников на суд.
- Гида ни о чем не знал. Это был мой для него подарок, - глядя вниз, отвечал Василий.
- Что вы имеете в виду?
- Это я. Я взял настойку на корню чемерицы в селении нанаев на холмах.
- Вы подарили ее убийце? Но это вовсе не меняет дела, Василий Сергеевич. Не столь важно, откуда она появилась.
- Нет, говорю же! Гида вовсе ни при чем. Он и не ведал, что я ходил в селение и принес настойку.
Ершов подставил к столу еще один стул и сел подле Василия.
- Вы хотите сказать, он совершил злодейство нечаянно? - спросил околоточный, опередив мысль Деникина. - Это, несомненно, могло бы облегчить его участь.
- Нет, не случайно. И то был вовсе не он.
Василий вдруг заплакал, всхлипывая, как малое дитя.
- Я не в силах более терпеть... Не могу...
Деникин и Ершов нетерпеливо ждали.
- Это сделал я.
- Но как же?.. Вы хотите сказать, что отравили вашу матушку? По случайности?
