Деникин долго брел по безжизненной ледяной пустыне – до тех пор, пока не уткнулся в невесть откуда взявшуюся дверь.
– Ищи под снегом! – сказал мягкий голос покойной матери.
Затем и без того тревожный сон обратился и вовсе сущим кошмаром.
– Деникин! Просыпайтесь! Отчего вы все время спите?
Помощник полицмейстера отказывался верить ушам. Немыслимо, чтобы он отыскал его и здесь! Однако с каждой секундой – и очередным настойчивым прикосновением к плечу – сомнения все более растворялись.
Деникин открыл глаза.
– Вы не заперли дверь. А если бы в дом проникли те беглые и похитили вас, пока вы столь крепко спите?
Добившись своего, Ершов по-хозяйски занял приставленную к обеденному столу табуретку. Подле ее ножки стоял суконный мешок, которого – в том Деникин не сомневался – еще накануне тут точно не было.
Нехотя, он поднялся на кровати и принялся растирать все еще сонные глаза.
– Который сейчас час?
– Уже сумерки.
Эх. Надобно бы не слишком долго задерживать гостя.
– Что-то срочное, Ершов?
– Я хотел составить вам компанию на вечер, – ответ прозвучал так, как будто бы подобный вид досуга входил в заведенный порядок вещей.
– Но у меня есть планы!
Видимо, это прозвучало чересчур резко – лицо Ершова на миг озарила обида. Однако околоточный тотчас нашелся:
– Желаете посетить опиумную курильню? Ваш добрый друг доктор как раз возвратился в город. Или, быть может, веселый дом?
Деникину почудилось, будто бы некая холодная рука проникла прямо в его нутро. Нет, Ершов никак не мог о том проведать – он лишь болтал пустое, по своему обычаю. Впрочем, даже если околоточный и успел вперить свой нос столь глубоко в дела Деникина, что все вызнал – то и что с того, в самом деле?
– Что ж, Ершов… В любом случае, вы здесь. Так, может, раскинем карты? – Деникин изо всех сил пытался изобразить радушного хозяина.
– У меня есть план куда лучше! Посмотрите, что я принес, – заметно воодушевившись, Ершов растворил мешок и протянул своему начальнику.
– Что это, Ершов? Пустые бутылки?! Какого беса вы мне их притащили? – изумился Деникин.
– Мы возьмем их с собой и направимся за околицу, где станем упражняться в стрельбе, – тоном, исключающим дальнейшие пререкательства, отвечал Ершов. Однако Деникин все же не согласился.
– Что-что? Вы нанесли мне визит в мой единый свободный день с тем, чтобы вновь увлечь в леса?!
– Ну, во-первых, не единый. Во-вторых, за городом рыщет банда… Мы должны быть во всеоружии, чтобы выйти на встречу с ней… Не так ли?
Заспанный Деникин не находился, что возразить. Тем более, в ответ Ершов мог бы и показать свою руку, а возвращаться к этой беседе было весьма унизительно.
Но как его выпроводить?
– Одевайтесь же поскорее, Деникин.
Не понимая, как так вышло, что околоточный стал распоряжаться его жизнью, Деникин, тем не менее, подчинился.
Взяв фонари и мешок с бутылками, полицейские вышли в сторону леса.
Почти всю дорогу они провели в безмолвии, изредка нарушаемом тихим пением Ершова, то и дело затягивавшего некогда популярный романс:
– Под чарующей лаской твоею, оживаю я сердцем опять… Грезы прежние снова лелею, вновь хочу я любить и страдать…
Признаться, слух у него имелся. Впрочем, на ходу голос сбивался, и певец замолкал.
Судя по всему, Ершов находился в превосходном расположении духа.
– Отчего у вас нет граммофона, Деникин? Волшебная вещь!
– Лучше бы вы остались дома, Ершов, и слушали свой граммофон…
На околице, там, где была свежая вырубка, спутник Деникина расставил по пням бутылки, равномерно окружив фонарями.
– Взяли ли вы оружие, Деникин?
– Когда бы я успел это сделать? Вы не предоставили мне такой возможности.
– Не беда: мы станем по очереди стрелять из моего. Я начну?
– Валяйте!
Ершов прицелился и метко сбил центральную бутылку. Сменив ее на новую, взятую из мешка, протянул пистолет Деникину и отошел довольно далеко в сторону.
– Ваш черед!
Помощник полицмейстера повернул оружие дулом к бутылкам и спустил курок. Тишина.
– Нет – нет, попробуйте снова! Представьте, что пистолет – это ваша рука. Но не зажимайте его в кулаке, выпрямите указательный палец. Да не так – он должен быть вдоль. Поднимите руку. Выше. Еще выше. Теперь ниже. Хорошо… Прицельтесь. Смотрите на бутылки!
Очевидно, Деникин все же слишком рано одернул руку, нажимая на спусковой крючок. Пуля зарылась в сугроб неподалеку.
– Когда стреляете – рукой не шевелите! Давайте снова!
На этот раз Деникин попал – правда, не в бутылку, а в фонарь.
– Эх… Этак у нас и вовсе фонарей не останется. Как в потемках в город вернемся? Но уже лучше. Давайте-ка я вновь покажу.
Ершов сшиб очередную бутылку.
– Где вы этому научились?
– В здешней школе околоточных. Я в ту пору в пожарной дружине служил. Тяжко пришлось: днем – ученье, в ночи – пожары. Но окончил с отличием. Покойный господин полицмейстер – он в часы досуга читал законоведение – на выпуске лично пожал мне руку и изъявил радость видеть в рядах городской полиции.
– И отчего вам все это понадобилось?
– Вы ни за что не поверите, Деникин, но я желал приносить пользу городу…
– Слыхал я, в пожарной дружине и жалование пониже.
